Олег Якубов – Закон подлецов (страница 2)
Наконец, генерал дождался, так ему, во всяком случае, представлялось, удобного момента и, как о чем-то незначительном, вроде бы даже и вскользь, заметил:
– У этого вашего строителя, Аникеева, сосед есть, некий Михеев. И дом он себе отгрохал, и фермерское хозяйство на той самой земле Подмосковной. Не сомневаюсь, что если тут копнуть как следует…
– То-то я смотрю, вы все о чем-то своем думаете, явно какие-то комбинации продумываете. Но я не возражаю, личный интерес должен быть, это всегда хороший, если не лучший, стимул. Вынужден, однако, повторить: тактические наработки и варианты меня совершенно не интересуют. К тому же мне сдается, что вам все никак покою не дает этот молодой человек, фамилию которого я уже забыл, – невежливо перебил хозяин своего собеседника, фразой «фамилию уже забыл» давая понять, что не намерен участвовать в детальном обсуждении.
– Какой он молодой! Он почти мой ровесник, – попытался возразить генерал, не желая отступать от затронутой и весьма животрепещущей для него темы.
– Ну для меня вы все – молодежь, – внешне благодушно заметил Патрон. Впрочем, благодушествовать он не собирался и продолжил жестко, демонстрируя при этом, что его память цепко хранит любые детали: – Вы, кажется, уже не раз потерпели фиаско на этом фронте. Кто уверял, что из Женевской тюрьмы Михееву не выбраться, кто устроил шоу с обыском в его доме, когда вмешался в ваши дилетантские, если не сказать топорные, действия Патриарх? И что вы получили в итоге? После Женевы Михеев стал героем – статьи в газетах, телепередачи, фильмы, книги о его жизни. И так всякий раз, когда вы пытались с ним разобраться. Признайтесь, у вас что, есть какие-то личные счеты с ним?
– Я его уничтожу, – не отвечая впрямую на вопрос, сквозь зубы процедил генерал.
– Не возражаю. Попутно можете уничтожить еще с десяток тех, кто может стоять на подступах к Аникееву. Только не забывайте о главной цели. И не ставьте личные амбиции превыше всего.
Патрон раскурил погасшую было сигару, с явным наслаждением отхлебнул коньяку из огромного пузатого бокала и наставительно заметил: – На Востоке говорят, что, если решил кому-то мстить, рой сразу две могилы. Вам это должно быть понятно, как никому, – ведь в ваших жилах течет восточная кровь, – Патрон, как его ни подмывало, все же удержался от напоминания весьма характерного прозвища своего нынешнего собеседника.
***
Устрашающее прозвище Чингисхан Марат Мингажев, тогда еще майор, получил, когда его направили для подавления бунта в маленьком казахстанском городке, названном по чьей-то идиотской прихоти именем украинского Кобзаря. Закрытый для свободного посещения, городок этот занимался в основном производством чего-то такого, от чего люди, его населяющие, лысели годам к двадцати пяти. В тот год налетела на местный скот какая-то ураганная зараза, выкосившая под корень всех коров. А тут еще накрыла местные степи ранняя жара, злой и горячий ветер погнал на всю округу гадкий запах гнилого мяса. Городской «треугольник» – секретарь горкома партии, прокурор и председатель местной потребкооперации – заседал недолго. Возможность мгновенного обогащения затмила разум. И уже на следующий день прилавки всех здешних магазинов были забиты тухлятиной, чуть промытой в растворе марганцовки. Да если бы только магазины. Протухшее мясо поступило во все «точки» общепита – городские столовые, детские сады, больницы. Падеж скота неизбежно грозил повлечь за собой и «падеж» людей. Население города взбунтовалось. Но майор Мингажев, командуя солдатами внутренних войск, подавил бунт столь решительно и жестоко, что долго потом еще смывали и соскребали с мостовых кровь людскую. Вот тогда-то и получил он прозвище Чингисхан, о котором не стал ему нынче напоминать Патрон.
***
– Я родился и вырос в России, у меня русская жена, и своим родным языком я почитаю русский язык, а вы все попрекаете меня происхождением, – с нескрываемым раздражением произнес Мингажев.
– Полно вам, голубчик. Что вы так занервничали? Попрекать можно дурными связями, но никак не происхождением. Вы уж простите старика, если что, не подумав, брякнул.
Но глаза его при этой благодушной тираде блеснули таким ледяным холодом, что генерал невольно поежился и мысленно обругал себя последними словами: «Забыл, где находишься и с кем говоришь, расслабился. Тут не то, что за каждым словом – за каждым жестом следить надо». И сугубо деловым тоном продолжил:
– Полагаю, что основную вашу мысль понял верно. И поверьте, мною движут отнюдь не амбиции и тем более не чувство мести. Но для осуществления данной задачи мне понадобится определенный административный ресурс. Не помощь, на это я не рассчитываю, каждый норовит одеяло на себя перетянуть… Хотя бы чтобы не мешали.
Чем горячее генерал убеждал Патрона, что руководствуется не чувством мести, а интересами дела, тем больше его многоопытный собеседник убеждался, что сугубо личный интерес у Мингажева имеется. Впрочем, ничего предосудительного он в этом не видел, полагая, что делу не повредит, а лишь подхлестнет исполнителя к более решительным действиям.
– Действуйте, как считаете нужным. И ни о чем не беспокойтесь. Пикнуть никто не посмеет, не то чтобы помешать, – сурово пообещал Патрон. – Вы будете совершенно свободны в выборе средств. Как я уже сказал – тактические детали и подробности никого не интересует. Главное – результат. И результат поэтому должен быть стопроцентным. Каждый, у кого в голове только промелькнет мысль о том, что можно противодействовать Системе, должен знать, что последствия такого сумасбродства неизбежны.
Поняв, что разговор закончен, генерал поднялся со своего кресла и, попрощавшись кивком головы, молча вышел.
Часть первая
ДОЧЬ
«Нет, не будет счастливой Россия,
Пока женщины в тюрьмах сидят»
(Из песни)
Глава первая
Гром не грянул, и небеса не разверзлись. Просто раздался телефонный звонок. Чуть заспанный голос консьержки Анечки сообщил:
– Александра Сергеевна, к вам из милиции, – и, подчиняясь какому-то невнятному голосу, уточнила: – Из полиции.
Саша взглянула на часы – около семи утра, как-то рановато для визитов. Она, минут десять назад проснувшись, едва успела одеться, собиралась детям завтрак перед школой приготовить… А в дверь уже настойчиво звонили, в квартиру ввалились какие-то люди, много людей, человек семь-восемь, она даже точно посчитать их не могла; что-то говорили, представляли ей понятых, протягивали для ознакомления бумагу об обыске. Растерянная от всего происходящего, она просто ничего не могла понять, а в голове свербела одна только мысль: дети в школу опоздают. И, сбросив с себя оцепенение, Александра твердо и решительно заявила:
– Погодите вы со своим обыском, мне детей надо в школу собрать.
«Эти», как она их мысленно называла, даже оторопели от такой выходки, а старший, он наверняка был здесь старшим, потому что всеми командовал, усмехнулся и снисходительно эдак процедил:
– Успеется со школой, Александра Сергеевна, вы, главное, внимательно смотрите, а то скажете потом, что мы вам что-то подбросили.
И тут она поняла, что все происходящее в квартире – это не дурной сон, не мираж, который в любую минуту мог рассеяться. Это все происходит наяву и не с кем-то другим, а с ней самой. А из ящиков на пол тем временем летели выгребаемые оттуда вещи.
– Мне положен один звонок, – сбросив с себя оцепенение, заявила Александра твердо, глядя на того, кого определила старшим. – И для чего вы сюда столько людей понагнали?
Он усмехнулся, обращаясь к ней теперь снисходительно-фамильярно на «ты»:
– Что ты знаешь? Столько людей… Да, там внизу – целый автобус, битком людьми набитый…
– Зачем?!
– А затем, что, если бы ты не открыла дверь, мы бы твою квартиру штурмом взяли. Ладно, нечего болтать. Звони давай. Грамотные все стали, права свои знают…
Саша схватила телефон. Номер отца не отвечал. Она позвонила маме, услышав ответ, заговорила скороговоркой, сбивчиво: «Мама, у меня в доме полиция, проводят обыск, нужно, чтобы срочно приехал адвокат».
Услышав про адвоката, старший повелительно на нее прикрикнул: «Заканчивай!» И тут же добавил, то ли восхищаясь, то ли осуждающе:
– Ишь ты, и про адвоката не забыла.
– К вашему сведению, у меня высшее юридическое образование, – заявила Александра. – И вообще: вы можете мне внятно сказать, в связи с чем в моем доме проводится обыск и что вы, собственно, ищите?
– Там видно будет, – туманно ответил полицейский.
Приехавшие на обыск оперативники продолжали рыться в вещах, спокойно, равнодушно, как равнодушно изо дня в день остругивает доску плотник, беззлобно матерясь лишь тогда, когда рубанок наталкивается на сучок. Некоторое оживление возникло при осмотре коробки с детскими телефонами – их было штук восемь-десять. «Зачем так много телефонов?» – строго поинтересовался один из полицейских, словно обнаружил что-то незаконное.
– Так это же детские, практически игрушки, – ответила Александра. – К тому же ни один не работает, все давно сломаны. Вообще-то, я думаю, что баловать собственных детей и покупать им игрушки – не преступление.
Старший тем временем, устроившись за столом, рассматривал какие-то бумаги. Подозвав Сашу, спросил: «Что это?» Она взглянула из-за его плеча: