Олег Якубов – Закон подлецов (страница 14)

– Спать хочу, – коротко ответила Саша и отвернулась.

И не в том даже дело, что заподозрила она назойливую соседку в чем-то предосудительном, просто чисто интуитивно была ей эта сплетница неприятна. Откуда ж было знать неискушенной, чистой душой и доверчивой к людям Саше, что Инга, а на самом деле Татьяна Козлова, была одним из лучших агентов Прутика, подполковника Пруткова, которая в следственных изоляторах выполняла самые деликатные его поручения.

Лучшая-то лучшая, но не зря же в народе говорят: «и на старуху бывает…» Короче, всем известно, что бывает. Когда Инга-Татьяна увидела в камере Александру, то поняла, насколько был прав ее куратор – перед ней предстала сущая маменькина дочка, «расколоть» которую, по мнению провокаторши, не представляло ни малейшего труда. Но «маменькина дочка» знай свое талдычила: «Не понимаю, за что я здесь». У Козловой элементарно нервы сдали, когда она выкрикнула Саше в лицо: «Все ты врешь!»

Это Саша не понимала, чего добивается Инга, а Василиса-то въехала сразу.

– А откуда ты про Сашкино обвинительное знаешь? – спросила она с подозрительностью.

– Знаю, и все, – уклонилась от ответа Козлова.

– Ах ты сука, «крыса» ты поганая! – матеря Козлову, набросилась Васька на стукачку с кулаками. – То-то я смотрю, что ты каждую ночь к Сашке с разговорами шастаешь, – и призывно-воинственно воскликнула: – Девчонки, «крыса» в «хате»!

Провокаторша не стала искушать судьбу, ломанулась к двери и заколотила что есть сил по железу руками-ногами, громко крича, вызывая на подмогу охрану.

***

Той ночью Саша спала плохо, то и дело просыпалась, а когда засыпала, ей снова и снова снился один и тот же кошмарный сон, как плавно, будто в замедленной съемке, переворачивается, раз, другой, третий, их машина и как она вылетает через окно правой задней двери и летит в темноту. Во сне ей казалось, что болит сломанная нога. Но, проснувшись за несколько минут до того, когда в шесть утра раздалась команда «подъем», она окончательно очнулась после этого кошмарного сна и поняла, что нестерпимо болит ее истерзанная сколиозом спина.

…Эта авария произошла, когда Саша еще училась в Московской академии права. Они с водителем ехали домой после занятий, и она весело рассказывала, как ловко им сегодня удалось уговорить препода поставить всей группе зачет «автоматом». Грузовик вылетел невесть откуда. Казалось, лобового столкновения было не избежать, но Валера, ее водитель, успел вывернуть руль, и тяжелая машина врезалась в их «нисан» сбоку. Легковушку перевернуло несколько раз, пока ее не вынесло на лесную опушку, где искореженный от переворотов металл уткнулся в дерево. После первого же переворота Сашу вынесло в уже разбитое окно правой задней дверцы, и очнулась она только в больнице, когда уже отошла от наркоза и увидела в гипсе свою поднятую над кроватью тяжеленную ногу.

«Бог спас и ангелы-хранители, в рубашке родилась», – говорили все, кто знал об этой аварии, выжить в которой, казалось, было просто нереально. Но она выжила.

И вот теперь, проснувшись от боли в спине, в этой, наяву, а не во сне, тюремной камере, она вспомнила слова из Библии, которые слышала и читала не раз: «Бог не дает человеку испытаний больше его сил». И подумала, что там, в этой главе, еще что-то важное сказано. Надо будет попросить адвоката, чтобы в следующий раз ей обязательно Библию принесла. И когда, через несколько дней, взяла в руки Писание, то первым делом нашла то, о чем все эти дни думала беспрестанно. «Бог никогда не позволит человеку оказаться в обстоятельствах, которые могут сломать его», – вот как было там сказано. И слова эти Саша теперь уже запомнила накрепко, пожалуй, что и навсегда.

***

Все инструкции следственного изолятора можно было бы уместить в одно емкое слово: «Нельзя». Тюремщики, вероятно, полагают, что на то оно и заключение, чтобы человека ограничить во всем, что составляет суть его человеческого существования. Обычная улыбка, и та воспринимается чуть ли не как нарушение. Стоит надзирательнице увидеть, что кто-то из женщин улыбается, следует неизменный окрик: «Ты чего тут лыбишься? У тебя настроение хорошее? Так я тебе его сейчас испорчу. Ишь, отбросы общества, а туда же – улыбаться…»

Все эти ограничения и стремление их обойти, избежать, делают зэков всего мира людьми чрезвычайно изобретательными. Картежники изготавливают карты из обрывков старых газет, убийцы умудряются делать смертоносное оружие из обычной ложки или вилки, а то и из карандаша. О тюремном «телеграфе», о том, как плетутся из ниток-веревочек тюремные «дороги», по которым потом передаются записки-«малявы», многочисленные песни и легенды сложены.

Как-то вечером Саша с любопытством наблюдала, как сооружали «дорогу» Василиса, Надька-цыганка и Лида. Ловчее всего получалось у Лиды, она вообще была рукодельницей. Васька управлялась тоже ловко, а у Надьки все из рук валилось. Саша с юных пор обожала поэзию, признаться, и сама стихи писала; сейчас ей в голову пришли с детства запомнившиеся строки из пушкинской «Сказки о царе Салтане». Она улыбнулась и экспромтом продекламировала:

«Три девицы под окном

Плели «дорогу» вечерком.

«Кабы я была царица, –

Говорит одна сестрица, –

То на все СИЗО одна я б «дорогу» наплела».

Только вымолвить успела,

Дверь тихонько заскрипела,

И в темницу входит Он,

И устраивает «шмон».

Девчонки просто оторопели. А эмоциональная Аленка-клюква в восторге воскликнула:

– Ну, Сашка, ты даешь! – Ты еще и стихи сочинять умеешь!

– Ох, Аленка, Аленка,, это же я Пушкина переиначила, и чему ты только в школе училась?

– Сиськами трясти и жопой вилять, – беззастенчиво заявила Аленка-клюква и сама же над собой первая от души рассмеялась.

– Ох, Саша, кого ты спрашиваешь? – вздохнула Надька-цыганка и погладила Аленку по беспутной голове. – Подвалы-вокзалы-чердаки – вот и вся ее школа. А ты говоришь – «Пушкин»…

***

В этот вечер по телеку показывали старый фильм про войну «В бой идут одни «старики». Видели его все по сто раз, но смотрели, не отрываясь: и выбора-то не было, да и фильм хороший, почему еще раз не посмотреть.

– А ведь я ее знала, – сказала Саша, когда в кадре появилась красавица – командир женской эскадрильи.

– Кого знала, артистку? – переспросила Надя.

– Нет, прототип, ну, героиню, которую играет актриса, – пояснила Саша. – Кстати, ее тоже звали Надя, Надежда Васильевна Попова, Герой Советского Союза. Это по ее биографии режиссер Леонид Быков снимал эпизоды о женской эскадрильи, которую в годы Отечественной войны фашисты называли «ночные ведьмы».

Сашу слушали, что называется, с открытыми ртами. Разные люди ждали своей участи в камере номер 312. За плечами каждой из них стояла своя, сложная, может, не всегда и не во всем праведная жизнь. Та жизнь, которая приучила их лгать, выкручиваться, хитрить, если понадобится, то и подличать. Были среди них и совсем уже отпетые, для кого в жизни этой ничего святого не осталось. Но за те несколько дней, что успела Саша провести в камере, обитательницы 312-С безоговорочно признали, что «залетела» сюда птица совсем иного полета, нежели они сами.

Саша любила книги, с детства очень много читала, училась в европейской школе, два вуза в России закончила, но не кичилась своими знаниями, не выставляла их напоказ, и вообще – жила «жизнью хаты», как когда-то наставляла ее Алла Борисовна. И, наверное, именно поэтому ее превосходство признавалось безоговорочно. Хотя и была в «хате» смотрящей Василиса, но если Саша говорила: «Девочки, что-то мы совсем грязью заросли», – все дружно брались за тряпки, невзирая на то, кто нынче дежурил. Хотя 312-я на все СИЗО славилась своей образцовой чистотой. Уважение к новенькой чувствовалось во всем. Даже в том, что обращались к ней исключительно по имени. В камере, как и во всем изоляторе, практически у всех были прозвища, по-здешнему – погоняло. Женщины-заключенные частенько погоняла придумывали себе сами, чтобы добавить блатного авторитета, который в изоляторе порой роль играл не последнюю. К Александре же обращались исключительно по имени, иногда с особым уважением – «Сергеевна».

Вот и сейчас, когда закончился фильм «В бой идут одни «старики», кто-то уважительно попросил: «Сергеевна, рассказала бы ты про эту, ну «ночную ведьму». Уж больно ты рассказываешь интересно, как будто телик смотришь.

– Расскажи, Саша, расскажи, – присоединились к просьбе и другие.

***

…В конце девяностых Сергей Михеев, уже возглавлявший к тому времени крупнейший в России благотворительный фонд, по просьбе кого-то из крупных общественных деятелей пригласил 8 марта на торжественную встречу вдов Героев Советского Союза. Договорился с известнейшими в стране популярными артистами, столы в ресторане накрыл так, что «доски прогнулись», щедрые подарки для дорогих гостей приготовил. Народу собралось человек двести. Не только вдовы Героев, но и руководители всяческих ветеранских организаций, депутаты – всем было интересно, что еще задумал Михеев. Сами же вдовы, принаряженные по такому случаю, были поначалу смущены изрядно. Последние годы в стране, которая без руля и ветрил неслась к то ли к «свободному» рынку, то ли к капитализму, о них, чьи мужья кровью своей заплатили за жизнь потомков, кто прославил на весь мир Отчизну свою, позабыли напрочь. А тут такой прием!