Олег Яковлев – Повесть о Предславе (страница 56)
– Корона! Золотая, с синими самоцветами. Вся сотканная из тонких нитей! Вид у неё, как у митры, – бормотал Рыжий, зачарованно качая головой.
«А что, ведь и на Руси проведают, что я теперь королева! Порадуется и Позвизд, и Ярослав похвалит. И немцы, и угры уважать нас почнут. Не княжество мелкое, но крулевство Богемское», – подумала Предслава.
– Одно жаль, что покуда не станет ещё наша Чехия наследственным королевством, – уже спокойнее продолжил Рыжий. – Но это – дело будущего. Главное, что дело сдвинулось с мёртвой точки. Император благоволит нам.
– Мне не по нраву твой император и его латинство, – призналась Предслава. – Но разумею: соузом с ним охраняешь ты покой державы.
Рыжий ничего не ответил, с улыбкой кивнув головой с буйно вьющимися седыми волосами.
…На следующее утро состоялась торжественная церемония коронации. Немецкий епископ водрузил на голову Рыжего золотую шапку-митру, густо усеянную синими сапфирами. Ярко горели свечи, говорились слова латинской молитвы, разодетые в дорогие одеяния паны и шляхтичи с уважением посматривали на своего государя. А давно ли гнали его из Праги, давно ли с готовностью передавали его в руки Болеславу Польскому? Переменчив люд.
Предслава, сидящая рядом с супругом, на троне чуть пониже, видела: радуются многие паны, и особенно шляхта, искренне. Преисполнены они гордостью за маленькую свою страну, а что сидит в золотой короне на столе, по сути, человек ничтожный, это было не так и важно.
И Предслава тоже была довольна, хоть и не подавала вида. В ушах её переливались неяркой синевой камней золотые серьги – те самые, из детства, подаренные отцом. И было светло, легко на душе у молодой женщины.
Рыжий весь сиял от напыщенности и самолюбования, княгиня же сидела с непроницаемым лицом, гордая и недоступная для придворных. Сверкало золотыми нитями парчовое платье, шуршащее при всяком движении. Епископ помазал Рыжего «на царство». Предслава вслед за мужем приложилась к четырёхконечному кресту-крыжу. Такой, долгой и яркой, запомнилась Предславе эта церемония.
«Ну вот. Королева София», – с лёгкой усмешкой думала она после, глядя на себя в большое серебряное зеркало.
Что скрывать, было приятно сознавать, что она молода, красива и так вознесена судьбой. Но гнала от себя Предслава мысли о своём собственном величии.
«То Господь помог мне! Он, Всеблагий, даровал мне двоих сынов и королевство. Но не для того, чтоб величаться, дадена мне власть, а чтоб служить земле сей, людям её. О том сынам своим скажу, чтоб не погрязли, не приведи Господь, в гордыне».
Неожиданный удар ожидал Предславу в тот же вечер. Наверху, в своём покое в замковой башне, скончался в одночасье старый пан Лех. Успел ли он порадоваться за молодую королеву, нет ли, никто не знал. Так вот сидел возле раскрытого окна, кормил голубей, любовался зарёй, алым пламенем расстилающейся в небесах, да и уснул… Уснул и не проснулся более.
Предслава проплакала всю ночь. Рыжий же, который напрасно пытался склонить её к соитию, скрипел зубами и ругался:
– Вот мерзкий старикашка! Не мог подождать до завтра!
– Как ты смеешь баять такое! – не выдержав, зло прошипела в ответ Предслава. – Пан Лех был моим лучшим другом!
– Другом?! – Рыжий подозрительно прищурил око.
Предславе было вовсе не до разговоров и пререканий с новоиспечённым королём. Она выскочила из палаты и до утра, стоя на коленях в дворцовой часовенке, молила Всевышнего об упокоении души усопшего.
Мигом схлынуло, улетело, исчезло ещё так недавно владевшее ею чувство удовлетворения таким мелким, ненужным и ничтожным делом казалась ей коронация! Что мирские дела в сравнении с вечностью! Что значат короны в сравнении с человечьими жизнями! Таким, как Рыжий или Володарь, никогда этого не понять.
Она снова рыдала, снова клала поклоны.
Но утром к сыновьям Предслава вышла уже спокойная и сдержанная. Такой, величественной, с чуть заметной улыбкой в уголках тонких губ, и запомнят на всю жизнь Конрад с Владимиром свою мать.
Глава 65
В поездку на Русь Предслава собралась только спустя четыре года. С собой взяла она большой отряд вооружённой до зубов охраны, сонм холопок и нескольких ясновельможных дам, среди которых оказались Эмма и Малгожата. Ехал вместе с матерью и подросший Владимир, тогда как Конрада решено было оставить в Праге.
К этому времени пятилетний младший княжич, на удивление всем, уже научился читать по-славянски и даже знал многие латинские буквы. Тыча пальчиком в текст, мальчик частенько спрашивал мать:
– Что за буквица? Как называется?
…Золотая осень царила над увалами Горбов, в нарядный желто-красный цвет оделись леса и рощи. Дубы, буки, клёны, осины роняли первую листву; шуршали под ногами поблекшие увядшие травы.
Воздух был чист, свеж, прозрачен, ласковое солнце омывало теплом лица, навевая покой и умиротворение.
Сколь прекрасны в такую пору горные склоны! Внизу раскинулось вширь жёлтое, с багряными прожилками царство лиственных дерев, а над ним, вдоль пологих вершин, тянулись тёмно-зелёные полосы горных пихт и могучих многоствольных сосен.
Стада кабанов, огромных туров и зубров, быстроногих косуль и благородных рогатых оленей бродили по этим благословенным местам. Изредка показывался, выныривая из чащобы, серый мохнатый волк, а то и светло-бурый рыжеватый карпатский медведь, ломая сучья, прорывался к одному из бесчисленных стекающих с гор ручьёв на водопой.
В чисто вымытом ясном небе парили, улетая в неведомые полуденные края, стаи птиц.
Буйство осенних красок завораживало, заставляло забыть на время о земных заботах, о тяготах пути и даже о том, что, перевалив через Горбы, оказались Предслава и её спутники в польских владениях. И хотя Болеслава давно уже не было в живых и никто не собирался чинить препятствия на дороге богемской королевы, однако сама мысль, что едет она по землям, отторгнутым ляхами у Руси, вызывала у Предславы неприятные ощущения и будила старые, давно, казалось, угасшие переживания.
Возки переправились на плотах через Сан и не стали задерживаться в Перемышле, в котором сидел польский кастелян. Сам город именовался теперь на польский лад – Пшемысль, что резало Предславе слух и заставляло её недовольно морщиться.
От Перемышля шлях повернул на северо-восток. Вокруг протирались неохватные взору поля, уже убранные, голые, на гружённых доверху телегах окрестные крестьяне возили солому. Затем был Буг, узенький в этих местах, с омутами и водоворотами, с редкими бродами и стремительным течением, были ночёвки в сёлах и городках, какие встречались здесь с необыкновенной частотой. Край был обилен и пшеницей, и болотными железными рудами, и оловом, и солью. Не случайно так домогались ляхи Червонной Руси.
Впрочем, за Бугом потянулись уже владения русские. Навстречу Предславе поскакали нарядные скорые гонцы, конные биричи под грохот литавров и гудение труб возвещали жителям городов о приезде дочери Крестителя Руси.
Луцк показался Предславе каким-то игрушечным, лубочным, словно нарисованным на холсте неким искусным художником. Голубое небо, россыпь кучевых облаков, свинцовые маковки белых и розовых церквей, богатые дома из зелёного камня, светлые домики посадской бедноты – всё казалось слишком уж ярким и ненастоящим. И даже вода в Стыри и Гижице – иссиня-голубая, под цвет неба, поражала сочностью красок и наводила мысли об искусственности всей этой непривычной взору нарядности.
Словно красавица в праздничных ромейских одеяниях, стоял Луцк посреди окрестных болот и низких камышовых берегов.
– Мама, а почему имя у брата твоего такое – Позвизд? Чудное, – спрашивал любопытный Владимир.
Он высовывал рыжеволосую голову в открытое оконце возка. Предслава, решительно обхватив ребёнка руками, силою усадила его обратно на скамью.
– Не лезь. Вдруг кони скакнут резко. Ударишься, убьёшься, – строго изрекла она.
«А в самом деле? Николи не думала, что за имя такое – Позвизд. Верно, от языческого Посвиста – северного ветра, сына Стрибога. Как же ответить?»
– Знаешь, сынок, – начала королева. – Ране отец мой, а твой дед, князь Владимир, язычником был. Веровал в старых богов славянских. А средь тех богов почитался Стрибог – властелин буйных небесных ветров. И были у Стрибога сего сыны, и один из них – Посвист, ветер, дующий с полуночной стороны. Ходил единожды отец мой на булгар камских, в дальнюю землю на севере, мир створил с ханом булгарским и привёз в Киев младу жену, дщерь ханскую. От сей жёнки и родился брат мой единокровный Позвизд. Получается, словно ветром северным буйным, булгарским, занесло его на нашу Русь.
– А дед, он после уже христианином стал? – спросил мальчик.
Зелёные глаза его источали любопытство и живой ум.
– Да, после.
– А твоя мать – не та, что у дяди Позвизда?
– Моя мать – Рогнеда, княжна полоцкая.
– А Полоцк – он далече?
– Далече, сынок. На полуночь ехать надоть, чрез леса дремучие да дреги топкие.
– А мы туда не поедем?
– Не поедем, милый. – Предслава улыбнулась.
Она увидела в окно, как встречь им выехала из ворот и промчалась по мосту через ров вереница всадников.
Она не сразу узнала брата. Высокий тонкостанный муж лет около тридцати пяти, с волосами цвета вороного крыла, падающими ровными прядями сзади на плечи, в шапке с опушкой меха лисицы и лёгком корзне, наброшенном на плечи поверх узорчатой рубахи без ворота, лишь отдалённо напоминал товарища её детских игр.