Олег Яковлев – Ольговичи (страница 11)
Всеволод-Кирилл в радостном волнении глотнул слюну и осторожно спросил:
– А где ныне Агафья Мстиславна? Верно, далече, в Новом городе?
– Зимою сожидаю её с отцом и матерью в Киеве. Вот тогда б и обручиться тебе с ней.
«Сам, сам предлагает!» – Старший Ольгович готов был прыгать от радости, но сдержался, встал со скамьи, отвесил Мономаху поклон и отмолвил:
– Честь великая это для меня, княже! Рад буду вельми. Да и по нраву мне княжна Агафья. Красна она, яко яблочко наливное, яко солнышко на небеси!
Мономах рассмеялся.
– Да, говорить ты мастак, сыновец, – заметил он. – Но, надежду питаю, правду ты глаголешь, не лукавишь. А то гляди… Сыны у меня – робята не робкого десятка. Коли что не так…
Он не договорил.
Всеволод-Кирилл ответил ему тотчас:
– О том себя не беспокой. Беречь и любить буду Мстиславну. И сынам твоим скажи: люба, мол, Ольговичу дочь и племянница ваша.
– Воистину, – тихо пробормотал Игорь, кладя крест.
Все трое братьев снова кланялись Мономаху и благодарили его за честь. После, уже когда очутились Ольговичи в выделенных им покоях наверху теремной башни, оба младших заговорили совсем по-иному.
– Привязать он тебя к себе хочет! Будешь, яко баран на верёвочке, хаживать за сынами еговыми! – кричал Игорь.
Вторил ему Глеб:
– Николи мы тогда ни Чернигова, ни Киева, ни какого иного удела доброго не увидим! Будем князьками мелкими в волости захудалой!
– А Агафья сия станет обо всех наших делах и помыслах Мстиславу да Мономаху докладывать! Где что холопки ейные подслушают, где сама что выведает. И будет Мономах держать нас, князей Ольговичей, на коротком поводке! – продолжал сокрушаться Игорь.
– Полно вам! Я, чай, не дурак какой! Всё продумал. Давно решил на сей молодке ожениться! – зло осадил братьев Всеволод-Кирилл. – Что она там кому скажет, поглядим ещё! Зато к Мономашичам я ближе чрез неё стану. Они когда и поддержат, ежели пря будет со стрыями, с Давидом али с Ярославом Муромским. Ну, с дядькою Давидом ратиться нам не пристало, а вот потом, после. Ведь ни дядька Давид, ни Мономах не вечны. Обоим седьмой десяток идёт. Вот тогда… Тогда и пригодится нам княжна из Мстиславова семейства.
Братья долго молчали, бросая на старшего Ольговича косые неодобрительные взгляды. Наконец Глеб промолвил:
– Для тебя сия женитьба выгодна, но не для нас. Чую, нам сие родство поперёк горла встанет. Что ж. Делать мне в Киеве более нечего. Тотчас в свой Стародуб отъеду. А слова наши попомни, братец. Упреждали тебя!
Он решительно толкнул плечом дубовую дверь и скрылся в переходе.
Всеволод-Кирилл с презрением, кусая уста, глянул ему вслед. Игорь опустился на лавку возле окна и уже тихо пробормотал:
– Вот того Мономах и добивается. Расколоть нас хощет.
– Не расколет, коли мы вместях с тобою будем. А Глебка никуда не денется. Перебесится.
Игорь с сомнением качнул головой.
…Вскоре явилась к ним в покой Арсланбика, вся разодетая в парчу – подарок великой княгини Анны, супруги Мономаха. Анна была третьей женой князя Владимира и, как и Арсланбика, происходила из половцев.
Первой супругой Мономаха была англосаксонская королевна Гида, её сыновьями были Мстислав, Ярополк и Вячеслав, от второго брака с боярской дочерью у князя Владимира также осталось трое сыновей – Юрий, Роман и Андрей. Когда же вторая жена Мономаха внезапно скончалась, князь вступил в третий брак, взяв в жёны молодую половчанку, близкую родственницу хана Сугры. От Анны у него детей не было, но жили супруги хорошо, тем паче что ныне занимал Владимир великокняжеский стол.
–Там у Анны ткани заморские – паволоки, аксамит[100], шёлк,– рассказывала Арсланбика.– Какая красота! Вот,– указала она на свою хламиду[101], – одарила меня великая княгиня. Сказала: ничего для меня ей не жалко.
– Нас тут другим одарил князь Владимир, – с язвительной усмешкой промолвил Игорь. – Всеволоду в жёны внуку свою, дочь Мстислава, сосватал.
– Ну так и что? – Половчанка недоумённо приподняла тонкие дуги покрытых чернью бровей. – Свадьбу сыграем. Что же вы не рады? Тебе, Всеволод, довольно в бобылях ходить. Князь владетельный, не холоп.
– Оно и верно, – согласился Всеволод-Кирилл, радуясь в душе, что хоть кто-то из родни поддерживал его намерения.
Игорь смолчал, лишь передёрнул недовольно плечами.
Глава 13
Горели, тихо потрескивая, свечи в больших канделябрах. Свет их переливчато струился, падая на стол, за которым на скамьях друг против друга сидели Мономах и средний сын его, переяславский князь Ярополк.
Великий князь из-под насупленных седых бровей время от времени бросал короткие взгляды на отпрыска. Взор его то становился суровым и жёстким, то теплел, проскальзывала в нём некая мягкость. Вспоминал Владимир, как держал паче тридцати лет назад младенца Ярополка на руках, как крестили его в черниговском соборе Спаса, как учил он сына владеть саблей, как усаживал на боевого коня. Всё то было в далёком прошлом. Ныне уже и матери Ярополковой, княгини Гиды, нет на белом свете, да и сколько событий с тех пор минуло, и не сосчитать, не упомнить враз.
Ярополк, худощавый, светловолосый и темноглазый, с долгими и тонкими перстами, совсем не мужскими, облачённый в зелёного цвета кафтан с высоким стоячим воротом, в лихо заломленной набекрень шапке с меховой опушкой, сильно походил на покойную мать. Уже не раз отличился он в сражениях супротив половецких орд. В знаменитом походе на Сутень[102] возглавлял молодой князь передовой русский отряд, уничтоживший орду свирепого хана Алтунопы. Да и в волостях, куда сажал его на княжение отец, – и в Ростове, и в Смоленске, и в Переяславле, – довольно уверенно управлялся он, следил за порядком, где надо, мог приструнить боярина или тиуна. Но одно дело – небольшой удел, иное – вся Русь. Не нравилось Мономаху порой излишнее легкомыслие сына, зачастую не думал он о последствиях своих поступков, часто прощал он провинившихся там, где следовало бы их примерно наказать, и, наоборот, мог по ложному навету, не разобравшись, наказать невиновного.
И ещё одно – никак не оженится Ярополк. Уж сколь много раз внушал ему великий князь о необходимости завести супругу, но в ответ лишь отмахивался сын, говорил, что женится тогда токмо, когда полюбит по-настоящему. Покуда же… вот давеча[103] обнаружил невзначай Мономах в занимаемом сыном покое женскую сандалию, а ещё подвеску, кою носят знатные жёнки. Дознался – путается Ярополк с одной переяславской молодкой, вдовушкой из купецкой семьи. Привёз её втайне от отца с собой в Киев. Разгневался было князь Владимир на этакое беспутство, но остыл вскоре. Не до того было, и не для болтовни о жёнках вызвал он Ярополка из недалёкого Переяславля.
Поглаживая седую бороду, неторопливо вёл Мономах непростой разговор.
–Беспокоит меня, сыне, из прочих владетелей нынче меньский[104] князь Глеб. Из всего рода полоцких князей самый он лихой. Весь в отца своего покойного, Всеслава свет-Брячиславича, выдался. Со Всеславом, как ты ведаешь, много лет я ратился. То на Смоленск, то на Псков сей хищник наскакивал, то Новгород пожёг, лиходей. Отвечал я, под самый Полоцк хаживал, да и Меньск единожды с землёю сровнял. Всё велел выжечь, жителей всех вывел. Но всё едино – возродился сей град, и оттудова Глеб разбойничьи набеги свои совершает. Не токмо ливов[105] да эстов[106] в полон хватает в Подвинье[107] – то не наши земли и не наши рати,– но и на смоленские, и на туровские волости, и на Черниговщину налетает. Хватает людей русских, продаёт их купцам заморским в рабство. Давеча Слуцк копьём взял[108], лиходей, всех жителей из града сего вывел. Вот и думаю: пора злым Глебовым делишкам конец положить.
–Что, рати велишь мне готовить, батюшка?– вопросил, улыбнувшись, Ярополк.– Дак то мы вборзе[109] справим. У меня дружина завсегда наготове. Полк пеший такожде тысяцкий Станислав Тукиевич вмиг соберёт.
– Се добре. – Мономах снова огладил бороду. – Да токмо, сыне, не одни кияне да переяславцы на рать со Глебом идти должны. Хочу и черниговцев, и северян, и туровских князей к сему походу привлечь. Чтоб увидал князь Глеб единство наше.
– Дак в чём труднота? – пожал плечами Ярополк. – Мыслю, все сии князья тебе послушны, все рати приведут, токмо прикажи.
– Ну, Святославич Давид – тот давний наш соузник, в нём уверен я, не откажет. А вот Ольговичи… – Великий князь остановился на полуслове, прикусил уста, затем закончил: – Гонца надобно к им слать. Грамоту составим. И в послы хощу я отправить… – Снова примолк Мономах, раздумывая, и добавил решительно: – Ивора, сына воеводы Дмитра.
– Рискованно се, отче. Воевода Дмитр давним ворогом покойному князю Олегу был. Могут на его сыне Ольговичи отыграться, вспомянут прежние обиды.
– Вот я и погляжу тогда, насколько они мне и вам, сынам моим, дружны и соузны. Коли станут выше прежних обид, стало быть, можно будет тогда и племянницу твою, Агафью, за старшего Ольговича отдать.
Ярополк резко вскинул голову. Не знал он ещё об этом намерении отца и немало удивился.
– Агафью! За Ольговича!
– Зато мирен, даст Господь, будет нам первенец Ольгов. И сейчас, и в грядущем, – промолвил князь Владимир. – И помни, сын: в мире нашем нет ничего вечного. И жёны вельми часто на мужей своих влиянье имеют. И ворогов в соузников превращают. Такое не раз бывало.