Олег Воскресенский – ОСНОВАНИЕ ВЕРЫ. Опыт русского православного миссионера из Америки (страница 12)
Большинство людей, вручную переписывая тексты, допускают ошибки. Если текст последовательно копируется несколько раз, то и эти ошибки, естественно, последовательно накапливаются в более поздних его копиях. Если же древний текст копировался от руки в течение столетий, то какова вероятность того, что мы сегодня читаем тот же самый текст, который был когда-то составлен первоначальным автором? На этот-то вопрос, задаваемый многими скептиками верующему человеку, и помогает ответить данный критерий. Подсчитывается коэффициент искажения по следующей формуле: количество строк или каких-то других значимых единиц (стихов, предложений), содержащих смысловые разночтения (не фонетика и морфология, а то, что сколько-нибудь значимо влияет на различение смысла), делится на общее количество этих же единиц в произведении и умножается на сто.
Брюс Метцгер[59], автор многочисленных исследований и ставших классическими учебников по текстологии, сравнил три древних текста религиозного содержания: «Махабхарату» индуистов, «Илиаду» древних греков и Новый Завет христиан. Оказалось, что «Махабхарата» (250 тыс. строк) содержит 10,3 % смысловых разночтений. То есть каждая десятая строка содержит смысловую ошибку, или, другими словами, мы не знаем, что нам, собственно, заповедует каждая десятая заповедь этого «учебника жизни», но нам доподлинно известно, что каждая десятая из них содержит в себе смысловую ошибку. Кто как, а я бы свою жизнь – ни земную, ни, тем более, вечную – на такой источник полагать не стал и другим не советую.
Гомерова «Илиада» (156 тыс. строк) на этом фоне выглядит совсем неплохо – в ней всего 4,9 % разночтений. Мы знаем, следовательно, как на самом деле звучит каждый двадцатый стих «Илиады» только по восхитительному переводу Николая Ивановича Гнедича – он звучит изумительно! Только ведь это мы Гнедичем восхищаемся, а не Гомером.
На 20 тысяч стихов Нового Завета насчитывается всего 40 смысловых разночтений, то есть коэффициент искажения этого текста – 0,2 %. Причём цифра эта постоянно сокращается с открытием всё новых и всё более древних рукописей, позволяющих уточнить одно за другим эти «трудные места». И, конечно, это никакая не тайна за семью печатями, хранимая от неискушённых верующих в непогрешимость Слова Божия. В современных изданиях эти строки сопровождаются сноской «не подтверждается большинством древних рукописей». И, что ещё важнее, так это, что большинству этих строк несложно найти пару в параллельных текстах, где они очень даже подтверждаются древнейшими рукописями. Не случайно же в новозаветный канон входят четыре Евангелия, во многом перекрывающие друг друга. Если в одном из них тот или иной стих вызывает сомнения учёных, его содержание, а иногда и точную копию можно найти в другом.
Если кто-то разбирается в древних рукописях, то это, конечно, бывший директор Британского музея выдающийся историк сэр Фредерик Кеньон. По вопросу о вариативности новозаветных текстов он пишет: «Количество рукописей Нового Завета, его ранних переводов и цитат из него в работах самых первых летописцев Церкви настолько велико, что истинный смысл каждого вариативного отрывка сохранился не у одного, так у иного автора, чего не скажешь ни об одной другой книге в мире».[60] Стоит только представить себе, что «коэффициент достоверности» этого документа – 99,8 %, и сравнить его с теми документами, которым большинство из нас привыкло доверять «на все сто», и всё становится на свои места. Ради интереса любой из нас может повнимательнее присмотреться к своим, например, паспортам или свидетельствам о рождении – большинство из нас при этом ждёт немало открытий. В моём, например, свидетельстве о рождении – две ошибки, правда, незначительные, но ведь это – на двух страничках, и этому документу не две тысячи лет!
А как насчёт Ветхого Завета? Ведь Евангелие относится к сравнительно недавней части библейской истории –
Дело в том, что переписывали тексты в те времена совсем не так, как это мы делаем сегодня. Обычно мы прочитываем предложение и затем записываем предложение или, если слова незнакомые, прочитываем слово и затем записываем слово. В те времена, взяв страничку оригинала и чистый кусочек пергамента, переписчики переносили с одного носителя на другой букву за буквой, букву за буквой. То есть, именно так, как это делает компьютер, по одной единице информации – бит за битом. Это же – цифровая технология (только без компьютера)! Самые строгие школы копирования требовали, чтобы переписывание текста производилось задом наперёд, чтобы смысл слов не подсказывал переписчику каких-то его собственных идей. Он же не идеи копирует и даже не слова, а – буквы. Когда же страничка таким образом заполнялась, производился подсчёт знаков на оригинале и на копии. Если их количество расходится, значит, где-то допущена ошибка. А ведь точно так же компьютер сравнивает файлы, совершенно не понимая, что мы там написали или сфотографировали – по количеству бит в файле. Исправлять при этом разрешалось не более одной-двух ошибок на странице, поскольку, если их оказывалось три и более, следовательно, переписчик отвлекался или просто не владеет ремеслом в достаточной мере, чтобы поручать ему столь важное дело. Ошибка, допущенная переписчиком в имени Божьем или в имени одного из пророков, сразу дисквалифицировала его труд. В саму технологию копирования, таким образом, были включены и мотивация к исполнению этого труда со всем возможным тщанием, и механизм верификации текста. Весь содержащий недопустимое число ошибок текст смывался с пергамента водой и стирался песочком, кожа высушивалась, и вся страничка переписывалась заново. Учёные знают об этой практике не только потому, что она сохранилась в некоторых культурах до самых недавних пор, но и по многочисленным палимпсестам, дошедшим до нас из глубины веков. Палимпсесты – это такие рукописи, которые по только что описанной причине или ввиду, например, дороговизны писчего материала содержали сразу два (иногда даже более) текста – стёртый «нижний» и новый «верхний», которые современная технология, как правило, позволяет восстановить и прочитать. Так вот, на некоторых из них нижний отличался от верхнего всего на один-два знака. Эта же технология, естественно, была перенята и ранними христианами, хранителями и переписчиками новозаветных текстов, содержащих не только свидетельство о жизни Бога на земле, но и Его собственные слова! Хранились и передавались они с соблюдением всей возможной – практически стопроцентной – аккуратности и точности.
Казалось бы, кого не убедит подобная аргументация, да ещё подтверждённая статистическим анализом и впечатляющими графиками?! Мне, однако, в моей теперь уже многолетней миссионерской и духовно-просветительской практике приходилось встречаться с аудиториями, на которых доводы этого рода не производили особенного впечатления. Мне казалось, что я говорю со стеной – настолько неподвижными и непроницаемыми были почти три сотни глаз, устремлённых на меня в одном из пенитенциарных учреждений или, попросту говоря, тюрем города Брянска. А ведь как я молился, чтобы Господь усмотрел для меня какие-то, как я Его пытался уверить, более благодатные аудитории для моей презентации в этот день! Днём раньше я читал лекции в тамошнем университете, днём позже – на курсах повышения квалификации учителей, где я мог развернуть свою историческую аргументацию во всю ширь и мощь. Это было, конечно, далеко не «приглашение на казнь», но и приглашение в тюрьму, поступившее через местное миссионерское служение, звучало – и я честно признавался в этом Богу – не слишком привлекательно. Одно меня несколько успокоило и даже отчасти воодушевило – уверение человека, не первый год несшего служение в тюрьмах: «Там сейчас, может быть, сейчас собраны самые лучшие мозги страны, хотя, возможно, и самые извращённые тоже». Словом, готовился я серьёзно, выбирая только тот материал, который подействует наверняка, самые наглядные иллюстрации, самые очевидные свидетельства и факты, тщательно избегая статистических графиков, экскурсов в древнюю историю и т. д. И всё-таки проводить презентацию было неимоверно тяжело, видя перед собой ровный серый квадрат – пятнадцать рядов по пятнадцать мест – одинаково остриженных голов и без малейшей «обратной связи». Ни на мой юмор, ни на мои пламенные возгласы зал не реагировал вообще никак, хотя я старался и материал, и подачу сделать максимально доходчивыми изо всех моих сил, искренне веря, что, может, хоть для кого-то в этом полутёмном зале он окажется интересным и важным.