Олег Воля – Парагвайский вариант. Часть 2 (страница 65)

Енот перекувырнулся через голову Лома, пнул его двумя ногами в грудь, отправив в полёт через весь зал, и приземлился на стол.

На Шибздика тоже напали с воздуха.

— РРРЯЯЯЯЯ!!!

Один енот вцепился ему в волосы.

— Аррр-ииии!

Второй повис на ушах и начал их немилосердно драть.

— А-а-а! Снимите их! — визжал Шибздик, крутясь волчком и пытаясь сбросить полосатых демонов.

Ещё один бандит попытался ударить дубинкой подбежавшую чёрную кошку с двумя хвостами. Дубинка прошла сквозь неё, как через дым. Кошка материализовалась у него за спиной и полоснула когтями по икрам, прорезав джинсы и кожу до мяса.

Бандит упал. И тут же на него набросилась стая хомяков и принялась бить. Крошечные лапки работали как молоточки. Они лупили его по рёбрам, по носу, по пальцам… Это было унизительно и чертовски больно.

Бульдозер, который всё ещё валялся на полу с пробитой ногой, попытался отползти к выходу.

Перед его носом возник огромный пёс, который поставил мощную лапу ему на грудь, вдавив в пол, и наклонил морду к самому лицу бандита. С клыков капала слюна.

— Хороший пёсик… — прошептал Бульдозер, закрывая глаза. — Я невкусный… я пил вчера…

Пёс фыркнул ему в лицо, обдав запахом сырого мяса, и легонько, играючи, прикусил его за нос. Раздался хруст.

Лом, единственный, кто ещё стоял на ногах, понял, что дело дрянь.

— Отходим! — заорал он, шмальнув из обреза в потолок.

Этого мгновения хватило. Лом, подхватив под мышки визжащего Шибздика, рванул к выбитой двери. Остальные, кто мог двигаться, ползли следом, отбиваясь от енотов и хомяков.

Они вывалились на улицу, грязные, окровавленные, в разодранной одежде.

— Машина! Где машина⁈ — орал Лом.

Они добежали до своей заниженной тачки.

И застыли.

Машина стояла на кирпичах. Все четыре колеса исчезли.

На капоте сидел хомяк в жилетке. Он доедал яблоко. Увидев бандитов, он неторопливо прожевал, выплюнул огрызок и показал им неприличный жест лапкой.

Из кафе донёсся топот и рычание. Погоня продолжалась.

— Бежим! — заорал Лом.

И они побежали. Пешком. Хромая, спотыкаясь, поддерживая раненых. Они бежали прочь от этого проклятого места, от «пушистого ада», который должен был стать их лёгкой добычей.

Лом, задыхаясь, оглянулся.

В дверях кафе, в свете мигающей вывески, стояли силуэты. Огромный пёс, енот с подносом и маленькая фигурка хомяка, который подбрасывал в воздух и ловил крошечный блестящий нож.

— Да манал я такие разборки… — прохрипел Лом. — В монастырь уйду. Клянусь, в монастырь… Только подальше от этой долбаной кафешки.

Они скрылись в ночи, оставив после себя только капли крови на асфальте и легенду, которую ещё долго будут рассказывать шёпотом в самым грязных притонах города.

Легенду о кафе, где даже хомяки умеют убивать.

Утром в клинике назревал бунт. Правда, очень тихий и интеллигентный.

— Вик, ну как ты не понимаешь? — Валерия стояла в дверях, сжимая в руках свою сумочку. — Там же сейчас будет ад! Открытие прошло, теперь пойдут будни. Нужен контроль, нужно следить за заказами, за персоналом… Которого нет! Я должна быть там.

Я покачал головой, наливая себе кофе.

— Лера, успокойся. Твоё место здесь. Клиника — это сердце нашего бизнеса. Здесь деньги, документы и сложные клиенты. А кафе… Кафе — это витрина, развлекаловка. Я там сам справлюсь.

— Сам⁈ — она фыркнула. — Ты и клиенты, которые хотят «латте на альтернативном молоке без пенки»? Вик, да ты их пошлёшь через пять минут!

— Не пошлю. У меня сегодня хорошее настроение. Иди работай. Там Роман уже какую-то колбу разбил, слышала звон?

Валерия закатила глаза, тяжело вздохнула, но спорить перестала. Развернулась и пошла наводить порядок в своём царстве медицины и бюрократии.

Я же допил кофе и отправился «через дорогу».

В «Пушистом Латте» царила идиллия. Розовые стены, мягкий свет, запах ванили… И за барной стойкой — моя гордость.

Рядовая стояла за профессиональной кофемашиной. На ней был белоснежный фартук, который на её мощной фигуре смотрелся как салфетка, и галстук-бабочка.

Она жонглировала.

В воздух взлетали бутылки с сиропами, шейкеры, стаканы… Ловкость, которую я в неё вложил, плюс боевые рефлексы давали потрясающий результат. Она ловила бутылку, наливала сироп в полёте, подкидывала лёд и снайперским броском отправляла его в стакан.

Это было целое искусство по приготовлению напитков.

Пара ранних посетителей сидели за стойкой, открыв рты, и снимали это шоу на телефоны.

Рядовая поставила коктейль перед хрупкой девушкой. Та вздрогнула, но улыбнулась.

— Спасибо…

Я улыбнулся. Идеально. Она вписалась сюда как родная. Кто бы мог подумать, что машина для убийства, способная разорвать кого угодно, найдёт себя в роли баристы?

Я прошёлся по залу. Чистота была абсолютная. Ни пылинки, ни соринки. Паркет блестел так, что в него можно было смотреться, как в зеркало.

И это после ночного погрома!

Надо же было додуматься каким-то идиотам вломиться именно в моё кафе. В место, где каждый хомяк — это выпускник диверсионной школы, а собака — ходячий кошмар.

Я вложил в своих созданий столько всего… Инстинкты, рефлексы, атрибуты защиты. Они могли бы преподавать на кафедре прикладного насилия в какой-нибудь военной академии. Но при этом у них стоял жёсткий блок: «Не убивать гражданских».

Погром устранили ещё до рассвета. Моя армия хомяков в своих чёрных комбинезончиках трудилась всю ночь. Они не только убрали мусор, но и отполировали всё, что можно было отполировать, починили сломанную мебель (я даже не заметил следов клея), и зашили порезы на диванах так, что швов было не найти.

Маленькие пушистые перфекционисты.

Днём народ повалил валом.

Я сидел за дальним столиком и наблюдал.

Дзинь!

Дверь открылась, и вошёл тот самый мужик. Вроде бы Толя. Который панически боялся собак.

— Дорогая, может, не надо? — ныл он. — Я уже полюбил собак! Честно! Мы вчера даже видео с корги смотрели!

— Толя, не спорь! Терапия должна быть системной! — отрезала супруга. — Вон, смотри, какой милый котик сидит. Погладь котика.

Она потянула его к креслу, где валялся мой двухвостый кот-тень.

Но Толя не успел дойти.

Из-за угла, цокая когтями по паркету, вышел Псих.

На нём сегодня был галстук в горошек. Он увидел Толю, и его морда расплылась в широкой зубастой улыбке узнавания.

Толя замер. Его глаза остекленели. Он впал в состояние, которое в природе называется «оцепенение жертвы перед хищником».

Псих радостно гавкнул, подошёл к нему, деликатно взял зубами за рукав пиджака и потянул в свой любимый угол с подушками.