Олег Волков – Апокалипсис, вид снизу. Том I (страница 10)

— Откровенно говоря, хреново обстоят, — в тон начальнику ответил Николай Павлович. — Пока по ту сторону «малахитовой капсулы» была абсолютная неизвестность, с добровольцами было несколько легче.

— Это как? — от удивления Виант вытянулся на стуле.

— На той стороне могло оказаться всё, что угодно, вплоть до рая с вечно молодыми и прекрасными гуриями. Но, как гласит «Библия», знания действительно приумножают скорбь. Рая нет, это точно. Зато имеется прорисованный в мельчайших подробностях радиоактивный ад. Тот же Садист, — Николай Павлович усмехнулся словно страшный клоун из фильмов ужасов, — в «Другую реальность» ни за что не полезет. У него, если кто не в курсе, семья, жена и три дочери. Вот почему с добровольцами в «Синей канарейке» весьма и весьма хреново. Да, я работаю над решением этой проблемы, но, — Николай Павлович театрально развёл руки, чем публично и без лишних слов признал собственную слабость.

Виант тут же увял и скукожился, словно цветок в хрустальном графине, в котором высохла вся вода. От такого признания сердце ухнуло в левую пятку. Будто и этого мало, начальник проекта решил морально добить Вианта.

— Виант Сергеевич, — величественно заговорил Михаил Владимирович, — как вам должно быть известно, на безрыбье и рак за форель сойдёт. Если Инга Игоревна горит желанием лечь в «малахитовую капсулу», то пусть так оно и будет. Тем более от подписки об отказе от претензии никто её освобождать не будет.

Ну да, вот оно в чём дело. Виант окончательно сник. Отказ от претензий. Его подписывают все без исключения добровольцы. Виант и сам его подписал. Так что теперь, если из «малахитовой капсулы» извлекут изувеченный труп Инги Вейсман, что начальнику, что куратору ничего не будет. Им даже не грозит строгий выговор с занесением в грудную клетку. Родители Инги Вейсман получат свинцовый гроб с телом дочери и пафосное извещение в духе: «Ваша дочь пала смертью храбрых». И всё.

От такой новости, будто в пику Вианту, Инга Вейсман засияла словно звезда на новогодней ёлке. Для полного и окончательного сходства не хватает только мишуры и разноцветной гирлянды. Виант покосился на коварную женщину. И с чего такая радость? Дура! На смерть подписывается. Но вслух он так ничего и не сказал.

— Значит так, — ребром ладони Михаил Владимирович рубанул по столешнице, — обучение Вианта Сергеевича основам физики прекратить, упор перенести на военную подготовку. Ингу Игоревну определить вместе с Виантом Сергеевичем под начало старшины Ермолаева для прохождения курса военной подготовки. Виант Сергеевич, ваша задача, и в ваших же интересах, между прочим, обучить Ингу Игоревну дитарскому языку в свободное от основных занятий время.

— Это как? — Виант поднял голову.

— В постели с ней на дитарском языке говорить будешь, — хохотнул Николай Павлович.

— Можно и в постели, — массивный подбородок начальника проекта качнулся в знак согласия. — И да, занятия со штатным лингвистом Ильёй Моисеевичем остаются без изменений.

Михаил Владимирович, словно патроны из «калаша», расстрелял ценные указания. Виант тихо вздохнул. Одно плохо, поднять руки вверх и сдаться на милость победителя не получится. Начальник «Синей канарейки» пленных не берёт. Ладно, последняя попытка.

— Так что же это получается, — Виант изо всех сил постарался, чтобы его голос не скатился на обиженный визг, — моё мнение вас не интересует?

— Совершенно верно, не интересует, — на лице Михаила Владимировича ни малейшего намёка на розыгрыш. — Впрочем, если мои распоряжения тебя категорически не устраивают, можешь прямо сейчас отправляться в «малахитовую капсулу». Николай Павлович тебя проводит, а Садист поможет нажать на кнопки.

Виант насупился. Спорить с начальником тут же расхотелось. В устах Михаила Владимировича прозвучал грубый намёк на своеобразную казнь. Что, что, а лечь раньше времени в «малахитовую капсулу» упорно не хочется. «Другая реальность» уже убила троих добровольцев. Ещё два застряли в ней на неопределённый срок. Пополнить собственным именем этот печальный список тоже упорно не хочется. Нет уж, пусть и говорят, что перед смертью не надышишься, но попытаться всё равно стоит.

— Если вопросов больше нет, то все свободны. Ах, да, чуть не забыл, — спохватился начальник. — Виант Фурнак и Инга Вейсман, объявляю вас мужем и женой. А теперь проваливайте из моего кабинета.

Язык оседлала злая шутка о штампе в паспорте, но Виант промолчал. Не то, что спорить, даже шутить с административным динозавром себе дороже. Хмурый как грозовая туча, Виант вместе со всеми вышел из кабинета начальника. Секретарша Шурочка не поленилась оторвать задницу от стула, дабы закрыть за ними дверь.

— Всё не так уж и плохо, Виант, — в коридоре Инга Вейсман подхватила его под руку и защебетала нежным голоском. — Сейчас мы зайдём в столовую и слегка перекусим.

— Почему же слегка? — хмуро спросил Виант.

— А потому, что Илья Шантыгин никуда не денется и подождёт ещё два часа. Мы, между тем, вернёмся домой. Только на этот раз, — ладонь Инги Вейсман слегка сжала запястье Вианта, — я разденусь сама. С тобой никаких трусов и лифчиков не напасёшься. До ближайшего магазина, если ты забыл, несколько сот километров.

Виант мысленно опустил руки. Кто о чём, а Инга Вейсман о своём нижнем белье. Как не злись, как не протестуй, а новоявленная, прости господи, жена права. Выбор у него небогатый: либо принять навязанную напарницу, либо прямо сейчас отправиться в «малахитовую капсулу».

Вот он весь ужас его положения, Виант тихо вздохнул. В момент отчаянья, когда судьба «Синей канарейки» забалансировала на очень тонкой жёрдочке, Николай Павлович наобещал лишнего, обманом и женскими прелестями Инги Вейсман в буквальном смысле заманил Вианта в «малахитовую капсулу». Но, назло всем, и куратору в том числе, Виант вернулся в реальность, сумел выбраться из «малахитовой капсулы» живой и почти здоровый. Но!

Пусть Виант оказался самым первым, кто сумел вернуться из «Другой реальности»; пусть он сумел вынести базу дитарского языка и рассказать много чего об игровой планете Ксинэя, но его ценность, как живого человека, в глазах начальства «Синей канарейки» оказалась невелика. Дата второй ходки в игровую вселенную не зря назначена на середину сентября. Как раз к этому моменту Илья Шантыгин окончательно вытащит из его головы базу дитарского языка и прочие сведенья о Ксинэе, подчистит всё, что не смогли подчистить профессиональные дознаватели. И всё. Ценность Вианта станет нулевой. На свободу его никто не отпустит, об этом не может быть и речи. Вот и остаётся единственный путь — обратно в «малахитовую капсулу» за новыми знаниями. А тут ещё и бабу навязали.

Столовая в пещерной базе «Синей канарейки» представляет из себя всё тот же стандартный бокс, в котором находится кабинет начальника или личный номер сотрудника проекта. Единственное, передняя самая просторная комната заставлена белыми пластиковыми столами со стульями. За перегородкой с большим прямоугольным окном выдачи находится сама кухня. Виант молча присел за столик возле стены. Ресторан, не ресторан, но кормят здесь не в пример качественней, вкусней и обильней, нежели в «Облаке», в колонии для осуждённых, где ему пришлось прожить больше двух лет.

Официантов в белых рубашках или сексапильных официанток в опрятных передниках здесь отродясь не было. Самообслуживание, одним словом. Инга Вейсман отравилась к прямоугольному окну выдачи. Виант глянул ей вслед. Нужно признать, фигурка у новоявленной напарницы и в самом деле зашибись. Даже не верится, что на самом деле она учёная крыса. И, спрашивается, какой прах потянул её в «Другую реальность»? Сидела бы у себя в лаборатории и разлагала бы молекулы на атомы, или чем там на самом деле они занимаются. Так нет же! Виант зло фыркнул. Только ли скука и/или полный тупик в научных изысканиях толкнули её на «подвиг»? Или есть что-то ещё? Что-то, о чём знают начальник с куратором, но предпочитают молчать как два партизана на допросе в «Гестапо».

— Приятного аппетита, — Инга Вейсман опустила на стол пластиковый поднос с ужином. — А этим, — рядом с подносом приземлился бумажный пакет, — мы подкрепимся позже. О тебе же пекусь, глупый, — Инга Вейсман присела на соседний стул. — Не стоит заниматься любовью на полный желудок.

Металлическая ложка погрузилась в овсяную кашу, Виант без всякого интереса закинул её в рот. Всё, что остаётся, так это хотя бы мысленно капитулировать. Пусть Инга Вейсман как напарница вызывает в душе страх и ужас, зато как любовница она и в самом деле хороша.

Кажется, будто у ржаного хлеба начисто пропал вкус. Виант машинально прожевал и проглотил кусочек с чёрной корочкой. Во истину, не зря говорят: бойтесь своих желаний, ибо они могут исполниться. Ещё на нарах в московском Изоляторе временного содержания Виант пересмотрел своё отношение к семейной жизни. Вместе с ним в общей камере сидело человек тридцать-сорок, но впервые в жизни Виант почувствовал себя в полном одиночестве. Ни одна из его виртуальных подружек так и не навестила его в следственном изоляторе. Зато сокамерников то и дело вызывали на свидания с жёнами и детьми. Каждый раз они возвращались с полными пакетами домашней снеди.