Олег Волховский – Список обреченных - 2 (страница 2)

– Да, но не серьезно. Претензий к вам нет, но вы должны оставить нам ваши паспортные данные и контакты.

Друзья предъявили паспорта, пообещали явиться по первому требованию, и их, наконец, отпустили с миром.

– Как же приятно чувствовать себя законопослушным человеком! – заметил Альбицкий, когда они покинули площадь и углубились в лабиринт узких переулков. – Кир, как ты думаешь, зачем нацлидеру понадобился этот грохот? Как-то не его стиль.

– Заскучал, наверное, – хмыкнул майор. – Захотелось экшен. А то сердечный приступ во время утренней пробежки, укол зонтиком да ДТП. Тоска! А может подчиненные демонстрируют, что не сидят сложа руки.

– Или нас выкуривают из Праги.

– Чем Чехия лучше всего остального?

– Свободное ношение оружия, вольница с наркотой, то есть подбрасывать нет смысла, и не выдает России.

– Да, кто нас выдаст!

– Сваливать придется, тем не менее.

Ночью Андрей залез в интернет и заказал на всех билеты до Вены на ближайший вылет.

– Оповести всех, что Чехия больше небезопасна, – кинул он Кириллу Ивановичу.

В Вене они обосновались неподалеку от Вестбанхофа. Место не самое дорогое, но все-таки относительно центральное. Правда много иммигрантов, борделей и мелкого криминала.

Зато Альбицкий снял двухкомнатные апартаменты. Это было не так, чтобы очень круто. Апартаменты состояли из гостиной-кухни в одном помещении и малюсенькой спальни с эркером. Квартира была на последнем этаже и имела мансардные окна, в которые норовили залезть ветви деревьев, если отрыть створки.

Обилие остекления не нравилось Кириллу Ивановичу: стрелять по ним хорошо. Зато нравилось Альбицкому: воздух и небо.

Для Жени и майора нашлись маленькие студии в том же районе.

В третий день процесса Женя, Кирилл Иванович и Андрей собрались у Андрея смотреть видео из суда.

– Мы заявляем ходатайство о приобщении к делу видеоролика с признанием Евгения Соболева в убийстве судьи Беленького и Анжелики Синепал, – сказал Константинов.

– Почему не на стадии предварительного следствия?

– На стадии предварительного следствия нам было отказано.

– Значит, ваш ролик не имеет отношения к делу.

– Как не имеет? – хмыкнул Левиев. – Там человек признается в убийствах, в которых обвинят нашего подзащитного.

– Какой-то парень в чем-то признается, – пожал плечами судья. – И что?

– Давайте хотя бы посмотрим, – предложил Константинов.

– Нечего там смотреть. Отказано!

– Ну, зачем смотреть? – прокомментировал Альбицкий. – Все уже видели.

– Мы просим тогда приобщить адвокатский опрос Евгения Соболева, – не сдавался Константинов.

– Адвокатский опрос не является официальным документом.

– Как не является?

– Отказать, – прошипел судья.

Судебные заседания проходили каждый день по восемь-десять часов. По десять не совсем законно, но судьи работали на износ, часто продолжая заседания до девяти вечера. А начало в десять.

На заседание ехать несколько часов в душном переполненном автозаке на узенькой скамеечке, на которой невозможно усидеть.

Эта чудо-машина была изобретена примерно четверть века назад и даже выставлялась Россией на одной международной выставке как национальная гордость. Правда, никто не купил. У Запада были другие интересы.

С тех пор на нее навесили электродвигатель, ибо бензоколонки закрылись. И больше ничего изменить не почесались. Даже допотопный дизель зачем-то оставили.

Ну, спасибо, что не на дровах, как когда-то в Северной Корее.

В те давние времена, когда Россия еще была в Совете Европы, правозащитники и адвокаты периодически возмущались, а когда любимую Родину оттуда турнули, всем стало совсем по фигу.

Уставал Дамир страшно. Десять часов заседание, четыре часа на дорогу до него и четыре после. На сон теоретически шесть часов. Но получается не больше четырех-пяти.

Почему четыре часа езды до Лесного городка, куда даже с пробками ехать не больше часа? А потому, что ты, Дамир, не один. Надо собрать всех арестантов из Психологического центра, у которых в этот день суды, а в Москве еще подобрать кого-нибудь из СИЗО. А потом также на обратном пути.

Тоже национальная скрепа. И этой скрепе уже полвека, как минимум.

И все эти мучения для того, чтобы послушать, как бубнит прокурор, зачитывая показания, данные на следствии. И это восемьдесят процентов заседаний.

Был пятый день этого мучения. Дамир уже с трудом держался на ногах. Голова болела, не переставая. Наручники натерли раны на запястьях. Их не сняли, конечно! Особо опасен.

Пятый день, значит пятница. Может, выспаться удастся в субботу и воскресенье. И поесть что-нибудь, кроме печенья и воды. По выходным нет заседаний.

Началось с обычного бубнежа прокурорши Бондарь.

Дамир уж надеялся немного поспать, привалившись к стене, хотя на узкой жесткой скамье это казалось невозможным.

Но после обеда его разбудил гнусавый голос судьи Кабанова.

– Сегодня у нас намечены допросы экспертов, – объявил он. – Пригласите в зал Медынцева Алексея Матвеевича.

Дамир сделал над собой усилие, встал, подошел к стеклу «аквариума» и оперся на него рукой.

Вот он, один из тех, по чьей милости он здесь. Главный психолог Лесногородского Центра. Автор поддельного заключения. Немолодой серый человек, которого он видел один раз по телевизору, когда тот врал, что Дамир – убийца. Идет, опустив глаза. Подходит к кафедре свидетеля.

Дамиру казалось, что он сверлит психолога взглядом. Но Медынцев ничего не замечал, уставившись в кафедру.

Дамир сжал в руку в кулак. Благополучный студент элитного университета, который за всю жизнь кошки не обидел, никого пальцем не тронул, да и драться не умел. Чуть не впервые ему хотелось убить человека. До зубовного скрежета, до боли, до дрожи. Был бы пистолет – выстрелил бы, не раздумывая и не помня о последствиях.

– Что можете показать о психологическом заключении Дамира Рашитова, которое вы подписывали как психолог? – спросил судья.

– Оно подделано, – очень тихо проговорил Медынцев.

– Что? – проорал Кабанов. – Мы не расслышали.

И уставился на психолога маленькими злыми глазками заплывшего жиром борова.

– Оно подделано! – громче сказал Медынцев и, наконец, поднял взгляд.

– Вы только что сознались в преступлении, – сказал судья. – Это фальсификация доказательств.

– Нас заставили, – сказал психолог. – Следователи угрожали нам уголовным делом о коррупции, что мы написали отрицательное ПЗ за взятку. Дамир Рашитов из богатой семьи. И мы написали в заключении, что он виновен. Это неправда!

Дамир отступил на шаг, чуть не упал, отступая к скамье подсудимых. Ян поддержал его и помог сесть.

Человек, которого он только что хотел убить, сейчас на его глазах совершал подвиг. Самый настоящий без дураков!

Что изменилось? Почему?

Правду говорить только начать, потом она льется сама, без усилий и принуждения.

– Комментарий про «смелых ребят» он оставил, но это все. Никакого отношения к Лиге он не имеет, – продолжил Медынцев. – Мы написали в ПЗ, что Дамир виновен в убийстве Анжелики Синепал. Это неправда. Этого не было в памяти. Он не знал даже орудия убийства. А мы просто спасали себя. Посмотрите, поднимите документы. В первом ПЗ только одно убийство. Оно наверняка есть в деле.

– Остановитесь! – закричал судья. – Вас предупреждали об ответственности за дачу ложных показаний!

– Это не ложные показания! Ложные показания в деле, а не здесь! Потом парня пытали, под пытками заставили признаться еще в пяти убийствах, а нас вынудили подписать новое ПЗ. Любой психолог вам скажет, что это невозможно. Убийства на нейронной карте видны сразу. А еще видны пытки. Так что мы лечили Дамира от посттравматического стрессового расстройства. Такая была психокоррекция. Знаете, что такое ПТСР?

Кабанов с размаху ударил молотком.

– Я объявляю перерыв!