Олег Волховский – Список обреченных - 1 (страница 7)

– Ну, вот! – прокомментировал Олег. – Даже отвечать не надо.

– Почему же? Я отвечу. Почему то, что допустимо для них, должно быть недопустимо для нас?

– Для них тоже недопустимо. И мы не должны им уподобляться.

– Не в моих привычках подставлять другую щеку.

– Иногда альтернатива этому война и гибель многих.

На этот раз отреагировала и височная доля, и префронтальная кора.

– Мы стараемся обойтись малой кровью, – сказал Альбицкий.

– Вы убили вашего друга?

– Нет, – ответил Андрей. – Я не убиваю друзей.

Монитор отреагировал зеленой вспышкой.

– Олег Николаевич, что делает биопрограммер?

– Помечает проблемные зоны. Мы говорим: снимает реперные точки. Как градуировка прибора. Вас ведь не за это убийство разыскивают?

– Формально за это. Оно им нужно как предлог для ареста.

– А не формально?

– Вы увидите.

Красные точки зажглись и в височной доле, и в префронтальной коре.

– О-кей, – сказал Олег. – Теперь немного о другом. Откуда у вас пистолет?

– Купил.

Картинка на экране отреагировала двумя красными пятнами.

– У меня разрешение есть.

– Отлично, – кивнул Олег. – Для чего вы хотели его использовать?

В префронтальной коре вспыхнуло сразу несколько красных пятен.

– Для самообороны.

– Вы могли бы выстрелить в человека?

Андрей молчал. Однако картинка префронтальной коры стала еще краснее.

– Ладно, – вздохнул Олег. – Не хотите мне еще что-то рассказать?

– А он сам не прочитает?

– Он все прочитает, – сказал Олег. – Просто вы пришли ко мне за помощью, а ведете себя так, как будто я вас допрашиваю с пристрастием.

– Реперные точки сняты, – сказал Дмитрий. – Можно запускать анализ.

На экране, на месте статистики появилась оранжевая кнопка «Сделать предварительный анализ», под ней зеленая «Да» и красная «Нет».

– Тогда так, Андрей. Первое. Вспоминаете что-то значимое – тут же мне рассказываете. Второе. Относительно обработки данных. Мы сейчас можем запустить экспресс-анализ. Программа пройдется по проблемным зонам префронтальной коры и выдаст предварительный результат. Тут же узнаем, положительное или отрицательное ПЗ, и нужна ли психокоррекция. Возможно, будут первые рекомендации. Подробный анализ продлится до глубокой ночи. Экспресс займет минут пятнадцать. Можно будет, наконец, пообедать, точнее уже поужинать. Делаем экспресс-анализ?

– После него может измениться результат?

– Только в худшую сторону. Если быстрый анализ выдаст положительное ПЗ, оно таким и останется. Если отрицательное – утром все может оказаться гораздо хуже.

– Делаем, – кивнул Андрей.

И Олег коснулся пальцем зеленой кнопки «Да».

Ужинали на веранде, здесь же на первом этаже. Большое трехстворчатое окно выходило в сад, солнце клонилось к закату, удлиняя тени от цветущего куста сирени и калитки ворот. Через дорогу высился Лесногородский Психологический Центр за высокой каменной оградой.

Все собрались за одним большим столом с сервизом тонкого фарфора с супницей, графинами с морсом собственного изготовления и радушной хозяйкой – ни дать, ни взять – интеллигентская дача времен Антона Павловича Чехова. И гость соответствующий, оттуда же из девятнадцатого века. Живая иллюстрация к известной фразе о том, что за двадцать лет в России меняется все, а за двести – ничего.

Супница содержала уху из лосося и пахла перцем, укропом и кумином. Марина разлила суп по тарелкам.

Андрей явно наслаждался ситуацией.

– У вас очень классно, Олег Николаевич, – сказал он. – Спасибо вам!

– Я буду уговаривать вас остаться, – сказал Олег.

– Если бы не специфические обстоятельства, меня бы не надо было уговаривать.

– Я понял про вас три вещи, Андрей. Первая: все очень плохо. Вторая: вы этого не понимаете. То есть очень плохими вам кажутся внешние обстоятельства, а на самом деле это о вашем внутреннем состоянии. И последняя: вы совершенно не безнадежны. ПЗ у вас положительное – сто процентов, мне для этого карту смотреть не надо. Коррекция нужна – сто процентов, без всякого анализа. И сделать ее надо обязательно, независимо от того, кто вас ищет и как быстро найдут.

– Зависит от того, как быстро меня найдут. Как только это случится, нам уже ничего не дадут сделать, даже, если я соглашусь.

Уху сменили куриные ножки, тушеные в сметане с пряностями. Потом чай. Дмитрий разлил кипяток, заварив чайные пакетики. К чаю полагались булочки и вишневое варенье.

– Андрей, что за история с вашим другом, в убийстве которого вас хотят обвинить? У них есть основания?

– Я был там. Меня вызвали эсэмэской, написанной от его имени. Но когда я пришел, Илья был уже мертв.

– И что вы сделали?

– Вызвал скорую, конечно, – пожал плечами Андрей.

– И с ней приехала полиция?

– Сразу после нее. Врачи и вызвали.

– Они обязаны, если констатировали смерть.

– Но полицейские удовлетворились моими объяснениями. Переписали данные, я им оставил телефон, пообещал явиться, если меня вызовут как свидетеля.

– И не пошли?

– Меня вызвали в СБ. Один старый друг написал мне, чтобы я не ходил, потому что меня собираются арестовать.

– И вы пошли вместо СБ ко мне.

– Мне вас рекомендовали. Говорят, вы помогаете в таких случаях.

Пришло сообщение от Леши: «Олег Николаевич, вам звонили. Я пока не брал трубку. Что делать, если еще позвонят? Вот контакт». Дальше следовал номер телефона и подпись: «Пропущенный вызов: Виктор Петрович (СБ)».

Стоило только упомянуть эту аббревиатуру!

Олег Николаевич ее ненавидел. Равно, как и все предыдущие. Они звучали по-разному, то сокращаясь, то увеличиваясь в длину: Тайный приказ, Третье отделение, ЧК, НКВД, КГБ, ФСБ, СБ. Названные конторы, зачастую, недолюбливали друг друга, и каждая следующая заявляла о полном разрыве с предыдущей, однако очень быстро превращалась в сорт одной и той же дурно пахнущей субстанции.

– Мне звонили из СБ, – сказал Олег.

Альбицкий заметно побледнел.

– Видимо, мне пора изменить планы, – заметил он.

– Не торопитесь, это только звонок. Может быть, вообще совпадение. Я не знаю пока, что от меня хотели.

И набрал ответ Леше: «Если Виктор Петрович будет звонить, скажи, что я на месте, но подойти не могу, поскольку занят с клиентом. Попроси перезвонить после девяти. Держи меня в курсе событий».