Олег Вихлянцев – Девятая рота. Дембельский альбом (страница 5)
Остановился он только через два квартала на широкой улице, разделенной на две части зеленой пешеходной зоной. Опустился на еще мокрую после дождя деревянную скамейку под фонарем, залившим все вокруг голубоватым ртутным светом. Был поздний вечер. Прохожих на улице почти не было, да ему и не хотелось никого видеть. К тому же, одиночество всегда было ему впору.
Он вспомнил мать, ее жалкое, виноватое лицо. После этой встречи с ней он не стал счастливее — лучше бы ее не было. И матери тоже лучше бы не было. Хотя иногда он даже был ей благодарен за то, что она его бросила. Это она помогла ему понять — давным-давно, еще в сиротском детстве, — что в этой жизни нет родных и близких. Ему никто не нужен. Под этим небом он всегда и везде один.
Каждый думает только о себе, каждый должен быть только за себя и против всех. Только в этом случае ты не обманешься, и тебя никто не обманет. Он мысленно перенесся в Афганистан. Вот там действительно была дружба. Там он встретил ребят, за которых не жалко было отдать жизнь. Но все они остались в афганской земле.
Олег открыл сумку, вытащил из блока очередную пачку сигарет, нервно закурил. Взгляд его упал на лежавший сверху дембельский альбом. Его оформлял-разрисовывал там, в Афганистане Руслан Петровский, он же Джоконда, он же Джокер. А вот фотка Стасовой девчонки. Джоконда этот снимок спас, когда Стас хотел его порвать, узнав, что она его не дождалась. А потом, после гибели ребят, Олег вклеил в альбом все фотографии, которые нашел в их вещмешках. А вот общая фотография девятой роты.
— Здорово, мужики, — сказал он тихо. — Джоконда… Ряба… Воробей… Стас… Чугун… Пиночет…
Лютый закрыл глаза, откинулся на спинку скамейки. Перед ним возникла неестественно яркая, обжигающая сетчатку картина минувшей войны…
Солнце палит нещадно. Слава богу, что ветер дует в спину, но все равно, в воздухе полно пыли. Песок везде: на потных лицах и открытых участках тела, на оружии, на одежде. Он набивается в глаза и уши, хрустит на зубах. Из-за этого еще сильнее хочется сделать хоть один глоток воды. Но этого делать нельзя — в горах воду хрен найдешь. Олег дает команду пить только с его разрешения.
Со всех сторон небольшое, зажатое скалами наклонное плато, на котором они находятся, окружают более высокие горы, похожие на спины гигантских окаменевших драконов. Это вам не Северный Кавказ с минеральной водой и всесоюзными здравницами на каждом шагу. Тут — Афган, страна дикая, суровая, первобытная. И горы какие-то долбанутые — неприступные скалы, пропасти, ущелья. Рядом с ними человек сам себе кажется букашкой. А из-за каждого камня можно запросто пулю в лоб схлопотать. Такие вот дела.
— Лютый, видишь? — К Олегу ползком подбирается Джоконда со снайперской винтовкой Драгунова на локте. — Это же духи!
— Сам знаю, что духи, не слепой, — шепчет Лютый в ответ, приподнимается и подносит к глазам бинокль, чтобы получше разглядеть пятерых бородатых мужчин, медленно шагающих по тропе, ведущей в горы.
Пятеро моджахедов, одетые в традиционную мусульманскую одежду — просторные светло-серые балахоны, такие же штаны, на головах войлочные шапки блином, — несут в руках оружие, за плечами у каждого большой мешок, даже не мешок, а вьюк.
Чугайнов, он же Чугун, Лютаев, Воробьев, Петровский, Стасенко, Бекбулатов и Рябоконь залегли между камнями, соображая, как им пройти по той же самой тропе и умудриться не попасть в поле зрения душманов.
— Не бзди, Джокер, — говорит Лютый, опуская оптику. — Сейчас они пройдут, мы минут десять выждем и тронемся следом. Они же за горкой влево свернут, а нам нужно направо уходить. Наш блокпост правее будет.
— А вдруг эти барбудосы туда же, куда и мы, направляются? — интересуется Джоконда со скептической улыбкой.
— Да на фига им к нашим в лапы идти? Пораскинь мозгами: их же перемочат там, как цыплят!
— Я так думаю, что им и слева от горушки делать нечего. Там через три километра стена вертикальная. Они что, альпинисты по-твоему?
— Верно говоришь, воин. — Лютый задумывается, пытаясь мысленно проникнуть в намерения противника.
Десантники вжимаются в кремнистую почву, стараясь не выпускать из виду пятерку вооруженных бородачей и одновременно посматривая время от времени на Лютаева. Лютый, конечно, жесток. Он и на хер пошлет, и в морду может дать ни за что ни про что. Но в критический момент, когда ты находишься на волосок от смерти, когда сам трясешься от страха, а пот струями течет по лицу и спине, никто лучше него не умеет принимать спасительные решения.
Этим утром они всемером оставили военный городок, чтобы выдвинуться на блокпост — сменить отдежуривших ребят. И сроду тут, на этой тропе, духов никаких не было, не заходили они сюда. Откуда эти пятеро взялись — непонятно.
— Может, они заблудились? — выдвигает Джоконда совершенно дебильное предположение: видать, у парня мозга за мозгу заехала от волнения.
— Ага! — улыбается Лютый. — Заблудились! Эти суки горы знают лучше, чем ты свое хозяйство. Ты его, когда дрочишь, рассматриваешь?
— Дурак, что ли? Я не дрочу!
— Да ладно пиздить! Я сам видел!
— Что? — несмотря на всю трагичность ситуации, Джоконда готов броситься на него с кулаками. — Что ты видел, придурок?
— Ладно, проехали! — сдержанно смеется Лютый, а за ним и все ребята. — Обиделся, что ли?
— Пошел ты!
— Зато тебя, заметь, колотить перестало, — говорит Лютаев.
Джоконда только теперь это почувствовал. Действительно, нервная дрожь куда-то пропала. Ну, Лютый! Вот дает! Он же его нарочно подначил, чтобы отвлечь и страх перебить! И все равно Лютаев — придурок. А что если бы он сейчас в драку кинулся и шум поднял?
Пятеро моджахедов остановились, сошли с тропы и… уселись на привал. Позиция почти неуязвимая. Отсюда их разве что напалмом можно выкурить.
— Нет, ты понял, да? — толкнул Лютаева лежавший слева Чугун.
Его горячо поддерживает Воробей:
— Вот уроды, охренели совсем, расположились как у себя дома.
— Они так не один час просидеть могут… — предположил Лютаев.
— Что делать будем? — спросил кто-то из ребят. — Ждать?
— Нет, — говорит Лютаев и смотрит из-под ладони на небо: солнце в зените, воды у них совсем мало. — Ждать не будем. Мы их убивать будем.
— Мы их или они нас? — с иронией спрашивает Джоконда, осторожно выглядывая из-за камня.
— Тупой что ли? Нас-то за что? — шутит Лютый. — Выдвигаемся скрытно, подходим как можно ближе к ним, стрелять по моей команде. Берем их в полукольцо и прижимаем к скалам. Я и Руслан к центру, Ряба с Воробушком налево, а остальные направо. Приготовиться! Погнали! — Лютый машет рукой и первым ползет вперед.
Они приближаются к духам сантиметр за сантиметром, прижимаясь к обжигающей, раскаленной как сковородка каменистой почве. Подобраться нужно как можно ближе и взять душманов хотя бы в полукольцо. Нехилая задачка. Еще немного. Только бы не выдать себя раньше времени, только бы не обнаружиться. Еще чуть-чуть…
Лютаев предостерегающе поднимает ладонь вверх. Все, кто полз, остановились, замерли на месте. Через мгновение — последний, решающий бросок. Ребята обложили духов с трех сторон, а те сидят спокойно, жуют себе вяленую дыню, подкрепляются. Знать не знают, что смерть за ними пришла. Лютый начал отчет: три пальца вверх. Два. Один… И первым с диким криком вскакивает во весь рост, поливая духов из автомата короткими очередями.
— Получите, суки! — орет он, срывая голос.
Джоконда лупит прицельно из своей СВД. Чугун, Стас и Ряба бьют из калашей, лежа на земле, встать не решаются. Воробей и Пиночет будто сдурели — стреляют на ходу от бедра, как эсэсовцы.
Духи заметались, громко залопотали что-то по-своему, схватили оружие, кто-то из них успел даже выстрелить пару раз, но время было упущено, да и внезапность нападения сыграла на руку атакующим.
Хрен вам на рыло! Всех за полминуты посекли очередями. Ребята молча, как на похоронах, собрались вокруг лежащих в самых живописных позах трупов. У каждого на груди патронташ для автоматных магазинов. Рядом валяются китайского производства АК, карабины СКС. А один вообще был вооружен буром — длинноствольным афганским охотничьим ружьем.
— Ну, как? Классно мы их урыли, да? — Лютаев бегает вокруг мертвых душманов радостный, как пионер на елке. Он остервенело бьет трупы прикладом, срывает у них с шеи мешочки-амулеты с арабской вязью, пинает вьюки с опиумным маком. — Получили, сволочи? Ура! Нет задач невыполнимых, есть десантные войска!
Перекрученные боем пацаны сидят на камнях неподалеку, тупо смотрят на возбужденного Лютого, словно в упор его не видят. И вдруг один из духов шевелится и приподнимает голову.
— Обана! — Лютаев от неожиданности резко отскакивает назад, спотыкается, падает на спину. — Ты чего? Живой?
Солдаты тоже встрепенулись, ощетинились стволами.
— Аллах акбар! — перхая кровью, шепчет моджахед и тянется к поясу — за ручной гранатой.
— Ложись, счас рванет! — кричит Пиночет, бросаясь на камни.
Все, кроме Лютаева, следуют его примеру. А Лютый уже поднялся на ноги. Он выглядит, как всегда в минуты опасности, — спокойным и уверенным. Медленно подходит к раненому, который уже зажал в ладони гранату: ему остается только выдернуть чеку…
— Не боись, не взорвешься, — говорит он духу с недоброй улыбкой, наступает ему на руку, присаживается рядом, не торопясь достает из ножен штык. И с размаху всаживает ему в сердце по самую рукоять широкое лезвие да еще проворачивает его пару раз. Душман кричит тонко и страшно, словно раненая птица, а не умирающий в муках человек. Его крик возвращается к ним затухающим эхом. Когда Лютый выдергивает штык-нож из раны, его окатывает кровью.