Олег Вихлянцев – Девятая рота. Дембельский альбом (страница 44)

— Аллах Акбар!

— Тихо! — гаркнул на них Бекбулатов. — Я сам решу, как мне поступить с пленными…

Остатки отряда Бекбулатова длинной чередой, вытянувшись в колонну, уходили в горы. Шли по одному, молча, угрюмо. Пленников — Лютого и Басаргина — определили в середину. Полевой командир шел замыкающим.

Где-то через два часа непрерывного изнурительного восхождения по узкой и крутой горной тропе, по которой даже горным козлам и барсам удалось бы пройти с великим трудом, Пиночет нагнал середину отряда. Долго шел рядом с Лютаевым, молча, ни слова не говоря. Руки у Олега крепко связаны веревкой, а конец ее был обмотан вокруг запястий Юрки Басаргина. Длины веревки хватало ровно настолько, чтобы они могли, не мешая друг другу, идти в гору. Но стоило одному из пленных сорваться с кручи, как сразу же за ним полетел бы и другой. Бежать в такой связке было совершенно невозможно.

Первым заговорил Лютаев. Не ради установления контакта, а из чисто военного любопытства.

— Пиночет, почему ты ведешь своих людей наверх, на перевал? Ты же должен был идти в Краснодарский край…

— А что мне делать в Краснодарском крае? — вдруг спросил тот. — Яблоки кушать? Их и в моей Чечне полно. Я иду далеко, к своей основной базе, чтобы восполнить потери и боезапас. Внизу, у Грозного, меня сильно потрепали.

— Не понял, — Лютаев был обескуражен. — Мы охраняли распадок, чтобы не пропустить тебя и твоих людей на Краснодар, в Россию!

— Вас снова обманули, Лютый, — с искренним сочувствием сказал Бекбулатов. — Мне не нужен Краснодар, повторяю. У меня — другие задачи и цели. Надеюсь, ты не станешь спрашивать, какие именно?

— Не стану.

И еще три часа они без привала и даже коротких остановок уходили в горы.

Уже ночью остановились на небольшом и сравнительно ровном плато. Здесь горели костры, пахло мужским потом и жареным бараньим мясом. В скалах, возвышающихся над ровной террасой, Лютый приметил несколько пещер. Видимо, эти ниши в камнях были не природного происхождения. Неужели рубили вручную? Маловероятно. Но ниши-то были! И еще пленники заметили большое количество верховых лошадей и вьючных ослов.

Отряд рассредоточился по плато. Бекбулатов присел у одного из костров, и ему, как уважаемому человеку, тут же поднесли на широком металлическом блюде баранью голову, обложенную по краям запеченными на костре овощами.

Пленников пока оставили у вертикальной скалы, для острастки долбанув пару раз каждого прикладом автомата.

— Лютый… — впервые за все время заговорил Юра Басаргин. — Почему они нас не убили сразу?

— Наверное, Аллах пока не дал команду, — предположил Лютаев.

— А откуда тебя этот, с бородой, знает? Что за висюльку на шее он показывал?

— Сынок, ты лучше отдыхай, пока есть возможность. И не задавай лишних вопросов.

— А хочешь, смешной анекдот расскажу?

— Вот это — хороший ход. Рассказывай.

— Две старушки заблудились в лесу. Плутали, плутали, вдруг им навстречу прапорщик идет. Бабки к нему: товарищ военный, нам на станцию, мы правильно идем? А прапор: где правильно, где правильно? Коленки вихляются, ступня ставится нечетко…

— Я тебя предупреждал, Басаргин, не трогай прапорщиков. Наряд вне очереди, отработаешь, когда вернемся…

— Эй, ты! — прикрикнул на Лютого подошедший бандит и ткнул стволом автомата в Лютаева. — Ты! Вставай. Тебя зовут. — Ножом он обрезал веревку, связывавшую двух пленников. — Иди вперед!

Он подвел Олега к одному из многочисленных костров, возле которого на маленьких ковриках лежали полевой командир Бекбулатов и еще двое бородачей.

— Присаживайся рядом, — Пиночет пододвинул Олегу свободный ковер.

Лютый не стал отказываться от предложения, сел и протянул к костру руки. Он молча смотрел, как взлетают к ночному небу яркие желтые искры, и почти забыл об опасном соседстве.

— Знакомься, — Бекбулатов показал рукой на одного из бородачей, тощего, высокого, с длинной бородой и умным лицом, на котором выделялись большие выразительные, восточного типа глаза. Он привычными движениями тонких пальцев перебирал коралловые четки. — Это тот самый Усама, командир «Черных аистов», с которым мы воевали с тобой под Хостом. А это… — Он кивнул в сторону третьего сидевшего у костра бородача. — Ильдар Ханхоев, уважаемый человек.

Уважаемый человек сделал вид, что не заметил Олега. Зато Усама слегка наклонил голову и довольно доброжелательно посмотрел на гостя. Олег с непроницаемым выражением лица молча кивнул арабу и снова уставился на костер. Он был рад, что ему удалось скрыть волнение, охватившее его при звуке этого имени.

— Рад видеть тебя живым и невредимым, — кивнул Усама Олегу. — Мне вдвойне дорога сегодняшняя победа, потому что ты настоящий воин, как и твои солдаты. Но мои — лучше. Знаешь почему? Потому что мы — воины Аллаха…

Усама замолчал, и пауза затянулась надолго. Бекбулатов и Ханхоев с выражением преувеличенной вежливости на лицах ждали продолжения его речи. Лютый сообразил, что Усама и есть здесь главный, а Бекбулатов теперь пашет на этого араба. Это он только с виду гордый командир. На самом же деле, скорее всего, Пиночет теперь полностью зависит от араба и его каналов снабжения.

А Усама остановил на Лютаеве пристальный, пронизывающий взгляд. Олег даже подумал, уж не гипнотизер ли этот «первый среди аистов».

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — спросил Усама.

Лютый сказал, что вообще-то не очень этим интересуется.

— Ну-ну, не надо мне грубить, — мягко одернул его Усама. — Я уважаю тебя как воина и видит Аллах, всем сердцем хочу подарить тебе жизнь. Но не могу этого сделать. Теперь ты знаешь, где находится наша база. А значит, как только ты свяжешься со своими войсками, сразу же наведешь на нас вертолеты с ракетами. Нет, я не отпущу тебя отсюда живым, командир Лютый. Одно могу для тебя сделать: я сейчас уйду, а вы вдвоем, — он бросил взгляд на Пиночета, — можете еще поговорить. Вы же друзья… — Он повернулся к третьему участнику встречи и сказал: — Идемте, уважаемый Ильдар…

Они степенно удалились. Лютый и Пиночет остались наедине, но метрах в десяти от них Олег заметил еще двух сидевших у костра бородачей — личная охрана Пиночета.

— Хочешь знать, как я выжил и попал в армию Усамы? — спросил Бекбулатов, перехватив любопытный взгляд Лютого. И попал в точку.

Олег кивнул: ситуация как-то не располагала к многословности. Перед смертью не наговоришься. Но все, что было связано с девятой ротой и боем на высоте 3234, не могло его не интересовать.

— И потом, у меня к тебе тоже будут вопросы, — с хитрецой заметил Бекбулатов.

— Мы что, будем торговаться? Не смеши меня, Пиночет. Я все равно смертник. И отвечать на твои вопросы, касающиеся моей службы, не буду. Лучше сразу убей.

— Другого ответа я от тебя и не ожидал. Давай лучше расскажу о себе. Ты видел, как меня там, в Афгане, убивали?

— Да, видел. Но не мог помочь, не успел…

— Знаю. Так вот, меня не убили. Я был лишь очень тяжело ранен. А тот араб, с которым я дрался и который всадил в меня десяток автоматных пуль, был Усама! Да, именно он. Во время отхода «Черных аистов» с нашей высоты он неожиданно заметил, что я еще дышу!

— И вдруг спас того, кто только что его убивал? — недоверчиво спросил Лютый. — Так не бывает!

— Бывает! Сначала он хотел меня добить, прирезать. Но потом посмотрел на мое лицо — и признал во мне мусульманина! Он был вестником Аллаха, это я понял потом, когда оправился от ран, хотя с такими дырками в груди не выжил бы никто и никогда. Произошло настоящее чудо! — Бекбулатов говорил о происшедшем с ним без всякого фанатизма, честно и искренне, как человек, глубоко уверенный в своей правоте. — Усама рассказывал позже, что сам не знает, почему приказал своим воинам вынести меня с поля боя, доставить в лагерь. Потом, на базе «Черных аистов», меня долго лечил хороший доктор — американец. Мне обеспечили отличный уход, буквально пылинки с меня сдували. Ты не думай, в Афгане я больше не воевал. Хотя тебе известно, что наши… то есть, ваши, советские, сражались там еще два года после вывода войск. Но Усама сказал мне: Аллах сохранил тебе жизнь для служения нашему святому, правому делу! Теперь ты мой!

— И ты стал моджахедом… — утвердительным тоном сказал Олег.

— Как видишь, стал. Возьми свой амулет, — он снял с шеи и протянул Лютому его медальон.

— Как он оказался у тебя? — спросил Олег, надевая талисман. — Я же выбросил его в горах!

— Советские войска ушли с высоты у дороги на Хост. А Усама через год снова вернулся туда со своим отрядом. Теперь это была его дорога. И Гардез — его. И Хост. Кто-то из «Черных аистов» нашел этот амулет. А я его гораздо позже увидел случайно и выкупил. Это ведь память о тебе и ребятах из нашей девятой роты.

Олег молчал и думал о том, что все это похоже на сказку из «Тысячи и одной ночи». Таких совпадений не бывает. Но талисман лучшее подтверждение тому, что Пиночет говорит правду. Если шестигранник, покрытый арабской вязью, опять вернулся к нему — что это означает? Может, что-то значит, а может, и ничего.

— Ты не представляешь, как мне жаль, что ты не веришь в Аллаха, Лютый, — с болью в голосе произнес Пиночет.

И замолчал, глядя в звездное небо, словно надеялся там увидеть своего Бога и попросить его наставить друга на путь истинный.

— Ну, две сказки ты мне уже на ночь рассказал, — улыбнулся Лютаев. — Расскажи и третью. У нас, в России, говорят: Бог троицу любит.