Олег Вешкурцев – Крауны (страница 10)

Этим вечером Макса, помимо отца, окружали Рой и Люк, с которыми до этого он виделся пару-тройку раз на подобных таких встречах их жен-подруг. Полковник не особенно участвовал в разговоре, лишь изредка подсказывая Максу, что тот или другой стейк стоило бы уже перевернуть на другую сторону.

– Я считаю, что политика действующего президента не выдерживает никакой критики, – начал новую тему для разговора Люк. – Возникает такое ощущение, что он еще не понял до конца, какую должность теперь занимает, и что теперь за каждое его слово будут отвечать не только он, но и граждане страны.

– Слушайте, а вы не в курсе, какой сейчас можно хороший сериал посмотреть? – постарался аккуратно сменить тему разговора Макс, ведь ему меньше всего бы сейчас хотелось быть свидетелем политических дебатов и ругани со стороны отца.

– Макс, скоро вы принесете ваши так аппетитно пахнущие стейки? Мы уже не в силах терпеть, – спросила Энн, прервав их новую тему для разговора.

– Давай, сын, я думаю, они уже готовы, – с видом профессионала сказал Полковник и пошел садиться за стол.

– Лехайм8, – внезапно произнес Рой, когда, рассевшись за стол, все подняли бокалы.

– Лехайм, – с улыбкой на лицах повторили некоторые, после чего раздался звон бокалов.

Полковник был явно не в восторге от такого тоста, поэтому и виски показался ему отвратительным.

– Вот все-таки нет ничего лучше старого доброго бурбона, а этот виски, который гнал в своей Шотландии мужик в юбке, мне не по вкусу, – сказал Полковник, а потом, выходя из-за стола, добавил:

– У нас, по-моему, оставалась еще початая бутылочка бурбона, пойду принесу ее себе.

– Ребята, прошу вас не обращать внимание на Боба, он порой бывает очень странным, – объявила всем Энн, дождавшись, когда Полковник зайдет в дом.

– Мама, папа, а мне можно с вами, а то я проголодался? – спросил Джим, вышедший на задний двор.

– А твоя девушка уже ушла? – в ответ спросила Энн.

– Мама, Амина – не моя девушка, мы просто вместе готовим презентацию, и всё.

– Замечательно, мой мальчик, – обрадовано воскликнул Полковник, выходивший в этот момент из дома, неся в одной руке бутылку бурбона, а в другой ведерко со льдом.

– Боб, а Вы можете не шуметь, не хочу разбудить Грегори, потому что ему потом всегда трудно снова заснуть, – попросила Энн, которая так же, как и Полковник, в душе обрадовалась, узнав, что Амина просто друг для ее сына.

Джим присоединился к столу и, наложив себе в тарелку пару стейков и гору овощей, принялся с охоткой за ужин.

– Сынок, а эта Амина, она новенькая у вас в классе, я просто раньше ничего от тебя про нее не слышал? – отрезая небольшой кусок стейка и накалывая его на вилку, спросил Макс.

– Да, она новенькая. Она родилась в Финиксе, куда много лет назад переехали ее родители из Саудовской Аравии, когда там исламисты начали проводить жесткие реформы, которые не одобрял ее отец, сторонник развития более светского государства.

– А как вы познакомились? – поинтересовалась Энн.

– Мы познакомились с ней на лекции миссис Лори по римскому праву пару недель назад, с тех пор и дружим, – ответил Джим и тут же задал встречный вопрос:

– Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство и теперь, может быть, лучше вы расскажете нам что-нибудь интересное, допустим, историю вашего знакомства, уверен, что не все с ней знакомы?

– Да, кстати, – поддержала Джима одна из подруг Энн, которая явно уже была пьяна, – расскажите нам эту потрясающе романтическую историю, я с удовольствием ее послушаю.

Энн переглянулась с Максом, а потом, посмотрев на Джима, продолжавшего наслаждаться поеданием сочного стейка, сказала:

– Ну, вряд ли можно назвать эту историю потрясающе романтической…

– Она скорее курьезная, – перебил жену Макс.

Энн, не обращая внимания на комментарий мужа, к которым за годы жизни она привыкла и перестала на них реагировать, продолжила рассказывать:

– Произошло это, когда мы учились на последнем курсе в университете. В то время я играла в нашей рок-группе «Ярость».

– Дорогая, подожди, а как ты могла играть в рок-группе, если ты играешь на флейте? – смеясь, спросила все та же подвыпившая подруга.

– А у нее, наверное, была какая-то рок-флейта, – пошутил Полковник и начал заливаться хриплым смехом.

Энн, сделав глубокий вдох, чтобы не реагировать на Полковника, ответила подруге, что у них была рок-группа с элементами фольклорной музыки, и они любили экспериментировать, соединяя рок со звуками бансури9, свирели, ирландской флейты, и за эти музыкальные вставки отвечала именно она.

– Друзья, я вам так скажу, что еще до моего знакомства с Энн я слышал их музыку, ведь они выступали на всех университетских концертах, а порой их даже крутили по университетскому радио. Так вот, те музыкальные вставки, которые делала Энн, мне больше всего и нравились, ведь я небольшой сторонник жесткой музыки, мне по душе народные музыкальные инструменты, красивый певучий голос и, конечно же, наше родное кантри, без прослушивания которого у меня не обходится ни одна поездка на работу.

– Поддерживаю тебя, сынок, – сказал Полковник, похлопывая Макса по плечу, – ведь всем известно, что струны банджо – это струны души каждого американца.

– Боб, не хотелось бы вас расстраивать, но банджо – придумка не американского народа, а потомок европейских и африканских музыкальных инструментов, таких как мандолина и лютня, – спокойно ответила Полковнику Энн, которая терпеть не могла, когда Полковник начинал рассуждать на любимые им темы о величии американской нации.

Она, конечно же, считала себя американкой и любила свою страну, но она также понимала, что Америка – достаточно молодая страна, которая по большей части состоит из приезжих со всего света, а те местные жители, которые жили тут ранее и могли считать себя настоящими американцами, были почти полностью уничтожены, а небольшое количество их представителей заперты в резервациях.

– Ну так и что, продолжай, Энн, – попросил муж одной из ее подруг – Люк, делая глоток виски.

Вообще, Энн уважала Люка даже больше, чем свою подругу, которая в связи со своей головокружительной карьерой, не справившись с испытанием, называемым «медными трубами», с каждым годом становилась менее приятной в общении.

– У нас был концерт по случаю Дня независимости, – продолжила рассказывать Энн. – Мы приготовили пару новых треков и очень нервничали, боясь, что публике они могут не понравиться. Но, слава богу, наши опасения не сбылись, и люди очень хорошо отреагировали, и, когда подошел черед моей музыкальной вставки на русской свирели, я поспешила к микрофону…

– Это, конечно, было отличным решением, на День независимости играть на музыкальном инструменте коммунистов, – сказал Полковник.

– Послушайте, Боб, хватит считать вокруг всех врагами и нациями хуже американцев, ведь везде есть хорошие люди и мудаки, как в других странах, так и в нашей. Я со всей уверенностью могу сказать, что знаю одного матерого мудака, и он, как бы это было не печально, американец!

Макс положил руку на колено жены и слегка погладил, чтобы ее успокоить. Энн прекратила возмущаться и, взяв бокал белого вина, сделала несколько больших глотков. Понимая, что Энн была очень возбуждена, Макс решил дать ей время привести эмоции в порядок, поэтому сам продолжил историю:

– Я, между прочим, на том концерте стоял в первых рядах. В тот год я встречался с Хиллари…

– Хорошая была девушка, мог бы на ней и жениться, если бы не сглупил, – прохрипел Полковник, не отводя взгляда от своего стакана с бурбоном, в котором на дне, в свете лампочек блестели кубики льда.

– Так вот, мы с ней пробились прямо к сцене. Если сказать правду, мне уже тогда очень нравилась эта милая флейтистка с глазами в форме миндаля.

– Ой, как же это мило, – протянула одна из подружек Энн, имя которой Макс никак не мог запомнить.

– И вот я вижу, как Энн быстрым шагом идет к микрофону, пока их вокалистка пела акапелла, и в какой-то момент ее нога задевает кабель, и она, сделав еще несколько шагов, начинает падать прямо со сцены. Не знаю, как я так быстро среагировал, скорее всего, я действовал на уровне инстинктов и, бросившись к сцене, успел подхватить Энн в самый последний момент. Благо, что она всегда была очень миниатюрной, и я легко смог ее удержать на руках.

– Да, всё так именно и было, – сказала Энн, с улыбкой посмотрев на мужа.

– Не знаю, как я тогда зацепилась за этот чертов кабель от усилителя, но зато благодаря этому я обрела свою любовь. После того как я свалилась со сцены, ребята перестали играть, да и зрители были в шоке, а когда увидели, что меня поймал Макс, все ему стали аплодировать. Помню, как я тогда еще подумала:

«Какого черта этот парень меня продолжает держать на руках, если мне скорее нужно вернуться на сцену, чтобы начать играть свою партию?»

– А я помню, как держал тогда тебя на руках и вдыхал аромат твоих волос. Я, словно влюбившийся мальчишка, был не в силах оторваться от твоих прекрасных и немного напуганных глаз, – добавил Макс. – Именно после того вечера мне стало ясно, что никто, кроме Энн, мне больше не нужен, и я буквально на следующий день расстался с Хиллари. Помню, как я поехал тогда к Алану, и мы с ним просидели за разговорами до самого рассвета.

– Папа, а кто такой Алан? Я впервые о нем слышу, – спросил Джим.