Олег Верещагин – Завещание рыцаря (страница 20)

— Тихо у вас, — сказал Энтони, приглушив голос. — Как ТОГДА.

Я понял, о чём он говорит, и в душе согласился, но вслух поправил:

— Нет, тогда было ещё тише. А тут, где мы с тобой стоим, текла река…

— А сейчас — помойка, — проницательно заметил Энтони, глядя на свалку пустых пластиковых бутылок и пакетов с какой-то гадостью, раскинувшуюся около тропинки под ветвями ивы. — У вас же стоят контейнеры, так почему туда не складывают?

— Лень дойти, — настроение у меня испортилось окончательно. — Самое обидное знаешь что? Вот тут гадят те, кто у себя во дворах каждую бумажку подбирает. А сюда что — вали, раз не моё! Хуже завоевателей любых…

Я просунул большие пальцы рук под широкие, удобные лямки рюкзака и первым зашагал по крутой тропинке вверх, на дорогу.

…В поезд мы пролезли нелегально — не с перрона, а с обратной стороны, найдя незапертую дверь — и долго осматривались, прежде чем войти в вагон и сесть. К радости Энтони, вагон оказался с откидными мягкими сиденьями — у нас иногда цепляют один такой — и англичанин, впихнув рюкзак на цивилизованную багажную полку, со вздохом откинул сиденье на максимум и вытянул ноги под кресло напротив:

— Ух! Начинаем…

— И, похоже, без наших товарищей, — заметил я, плюхнувшись с ним рядом и тоже подальше откинув сиденье. — Господ крестоносцев просят предъявить билеты на проезд до Тамбова…

В душе я был согласен с Энтони. Сейчас ощущалось полное и приятное спокойствие — путешествие началось, теперь надо только придерживаться маршрута и не унывать. Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем Сергеич, Витёк и их неизвестный подельник сообразят, что дом, за которым они следят — пуст, как найденная на помойке консервная банка? Даже если каким-то чудом уже сообразили — они в пролёте. Откуда им знать, куда мы направимся из Тамбова? Похоже, я зря так уж беспокоился…

Поезд мягко дёрнулся и покатил по рельсам, плавно набирая скорость. Проехал мимо вокзал легкомысленного розового цвета, пробежали столбики перрона… Всё. Едем.

— Сами мы люди не местные…

Я даже не оглянулся на эту запевку, надоевшую, как реклама. Жертвы всех мыслимых и немыслимых войн, несчастий и стихийных бедствий обращались с ней к пассажирам всех видов транспорта, на котором мне только доводилось ездить — ну, может быть, в самолётах их не было. Я — человек злой и недоверчивый не в меру (это мне так одна… один мой знакомый сказал), поэтому несчастных страдальцев я никогда не слушал и ничего им не подавал. Но на этот раз привычное начало сменилось мальчишеским голосом, звонко провозгласившим:

— Подайте нам на билет до Петропавловска-Камчатского!..

— …и обратно, — поддержал мужской голос.

— Не дайте нам с папашей умереть, не увидев Петропавловска-Камчатского! — вновь провозгласил мальчишеский голос.

Пассажиры начали смеяться. Я выглянул из-за сидений — мужика не увидел, он стоял в тамбуре, за открытой дверью, а мальчишка лет десяти, одетый в шорты, драные кроссовки на босу ногу и распахнутый армейский камуфляж, грязный и великоватый ему на десяток размеров, уже двигался по проходу, держа в руке… пробковый шлем, в котором блестела мелочь.

Когда он поравнялся со мной, я достал из кармана на рукаве первое, что подвернулось — десятирублёвую купюру — и бросил в шлем со словами:

— Повидай Петропавловск-Камчатский. Нужное дело.

ГЛАВА 12

Влево и вправо через поля уходила прямая, как стандартная школьная линейка, серая асфальтированная дорога. Недавно асфальтировали, а для кого — непонятно, в обе стороны на дороге было пусто, как летом в коридоре — тоже школьном. Посреди всего этого безобразия на обочине торчала будка, некогда раскрашенная в весёлый сине-белый цвет. На белом фоне художники прошлых лет изобразили молодую женщину со снопом в руках и широченной улыбкой, но за последнее время красочка облупилась, и женщина стала сильно напоминать прокажённую в последней стадии развития болезни. Голубой фон украшала алая надпись из баллончика с краской: «Лохи деревенские». Совершенно непонятно было, кого имел в виду автор — или никого не имел, а посидел, как мы, три часа в будке и начал изливать свои чувства на подвернувшиеся предметы.

Эта будка автобусной остановки была началом нашего пути. От неё предполагалось добраться на автобусе до ПГТ Княжево, а уж оттуда пешком чесать по линии на карте, попутно занимаясь необходимыми изысканиями. Да и само название — Княжево — наводило на определённые ассоциации. Но вместо изысканий мы сидели около будки на рюкзаках и мрачно рассматривали дорогу. Саму будку оккупировали пять бабок с кошёлками. По их виду они никуда не торопились и возможно даже проживали тут, а на нашу попытку присоединиться к ним и посидеть на скамеечке в тени реагировали ледяным молчанием и косыми взглядами. Когда мы перебазировались на рюкзаки, они вновь заговорили, но теперь все их разговоры вертелись вокруг проблем нынешней молодёжи и средств их решения, сводившихся к тому, что всё население страны в возрасте 10–17 лет необходимо отправить на строительство железнодорожной магистрали Салехард-Певек. В отношении более младших бабки милостиво сошлись на пожизненном заключении в спецшколах. Не знаю, как Энтони, а я бы сейчас согласился на вариант с Салехардом — лишь бы куда-то двигаться…

Кроме всего прочего, страшно хотелось пить. У нас были фляжки. Пустые. И много «Юпи»… в пакетиках. Я даже хотел рассказать анекдот про это — ну, правда, там «Инвайт» — но Энтони так посмотрел на меня, стоило открыть рот, что я счёл за лучшее промолчать.

По-моему, его тоже начала раздражать — не столько жажда, сколько невозможность двигаться. До Княжево было километров двадцать, по такой жаре на открытом месте мы протянули бы ноги раньше, чем прошагали половину пути. Куртки, и без того надетые на голое тело, мы давно сняли и приторочили к рюкзакам — теперь тихо обгорали, совершенно не волнуясь по этому поводу.

Когда стрелка на моих часах показала ровно 6 (или 18.00, если быть точным), я решительно поднялся и, тронув Энтони за плечо, скомандовал:

— Вставай, пошли.

— Пешком? — он тут же встал — похоже, созрел. — Пошли.

Мы синхронно вскинули рюкзаки на плечи… и произошло то, чего я в глубине души ожидал. Убедившись в нашей решимости, на дороге из жаркого марева материализовался новенький бело-красный автобусик, наводивший на мысли о «скорой помощи».

— Сейчас бы ушли, — укоризненно посмотрел на меня Энтони. Я молча усмехнулся с чувством превосходства. Не объяснять же ему, что:

а.) у нас водила остановится хоть в чистом поле, не обязательно на остановке, только руку подними;

б.) не продемонстрируй мы Судьбе готовность шагать пешком — закон подлости работал бы до 10–11 часов вечера…

Бабульки уже погрузились в салон, прижали к себе кошёлки и теперь следили за тем, как грузимся с рюкзаками мы. На лицах у них было написано суровое недоверие и готовность своими силами разоружить преступников, буде у них в рюкзаках окажется оружие и они попытаются угнать автобус в Швецию. Кроме нас в салоне спал небритый джентльмен, занявший целое сиденье, да читал книгу «Как за полцены построить дачу» здоровенный мужик в тельнике.

Мы расположились в хвосте. Водила, высунувшись из-за перегородки, окинул салон взглядом из-под козырька бейсболки с неразличимой надписью и, достав откуда-то бутылку водки, предложил, обращаясь сразу ко всему салону:

— Ну чё, никто не хочет? — выдержал паузу, поболтал бутылку, сделал хороший глоток, хакнул нутром и, убирая тормоз, заключил: — Ну чё, смертнички — поехали?

— Это что — водка? — шепнул Энтони. Я пожал плечами, предпочитая особо не размышлять, что там у него. Зачем сразу предполагать худшее? Может, всего лишь самогон…

Пьяный или трезвый, но водила вёл свой аппарат здорово. Да и дорога в самом деле оказалась неожиданно хорошей и дальше — от плавной быстрой езды и жарищи нас разморило, и я даже не помню, как отключился… а когда проснулся — мы выруливали на небольшую пыльную площадь, где около почти строго кубического здания в ряд стояли полдесятка автобусов. Никакой надписи не имелось, и так было ясно, что автовокзал. Солнце стояло высоко, однако, площадь была пустынна, как и видневшаяся за ней улица.

— Княжево, — буркнул из своей будки водитель, — приехали. Расплачивайтесь.

Пассажиры потянулись на выход. Водитель, превратившийся в билетёра, небрежно отхватывал от закреплённой на проволочной петельке катушки зелёные талончики; Энтони, проходя мимо него, принюхался столь очевидно, что тот рассмеялся:

— Пробрало, пацан? Люблю пошутить… — он достал из-под сиденья бутылку и протянул нам. — Вода. Тёплая, зараза… Хуже тёплой водки.

Выбравшись на площадь, Энтони тут же устремился к украшавшему угол станции гнутому крану с вентилем, отвернул его и воткнулся под струю.

— Имидж — ничто. Жажда — всё, — прокомментировал я, тем не менее подставляя ладони с другой стороны.

Умывшись и напившись, мы прямо на месте начали решать проблему ночлега. Гостиницы тут, конечно, не было — это я знал точно. Был Дом Колхозника, сохранивший от прежних времён название и качество обслуживания. Энтони, поразмыслив, сказал, что, если это хуже фирсановской гостиницы, то он лучше заночует прямо на площади, благо, консервы есть. На это я возразил, что в таком случае нами может заинтересоваться местная милиция и угрожающе спросил: