Олег Верещагин – Скажи миру – «нет!» (страница 34)

– Вот так всегда! – Я сердито махнул палашом, крутнувшись на месте. – Так всегда – разойдешься, а драться, блин, уже не с кем!

Живых урса вокруг в самом деле не осталось. Или они притворялись, или и правда все были убиты. Я вместо того, чтобы проверить это, заорал на Танюшку:

– Ты чего сюда приперлась?! – потом переключился: – Вы все вообще чего сюда, девчонки, ну?!

– Я его застрелила, – вместо ответа обморочным голосом сказала Ленка Рудь и, уронив аркебузу, села на траву. Я растерянно замолчал; девчонки окружили ее жалеющим кольцом.

– Меня зацепили, – кривясь, сказал Олег Крыгин. Совсем рассвело, и я увидел, обернувшись, что он очень бледный. Длинная шпага лежала у его ног, обутых в кроссовки, а правой рукой с широко расставленными пальцами Олег зажимал левое плечо. На одежде расплывалось темное, длинное, масляно блестевшее пятно.

– Олька! – закричал Вадим, поддерживая моего тезку, хотя он вроде бы не очень-то в этом и нуждался. – Да Олька же!

– Меня тоже задели, – спокойным голосом сказал Санек. Около него топтался Сморч, неуклюже пытавшийся помочь. Саня был ранен в грудь, но выглядел совершенно обыкновенно.

Первой из девчонок к Олегу успела Ленка Власенкова. Я на это обратил внимание, но тут же переключился на Кольку Самодурова. Он стоял, упершись руками в колени, и сплевывал в траву, снова и снова мотая головой.

– Ты чего? – подошел я. Колька еще раз сплюнул и с усилием качнул головой в сторону лежащего в траве трупа. Я взглянул, и мне все сразу стало ясно – ударом своего «бородатого» топора Колька размозжил урса голову. Зрелище было еще то даже для привычного охотника, каким он был. К нам уже спешила Валюшка, лицо у нее выглядело встревоженным, и я подтолкнул Кольку к ней: – Иди, иди, топор потом заберешь… Давай, Коль, приходи в себя… Оль, что там?!

– Не мешай, – отозвалась Олька. Она что-то делала с плечом сидящего на носу лодки Олега Крыгина.

Стоявшая рядом Ленка спросила жалобно:

– Больно?

– Жжет и дергает, – информировал Власенкову Олег.

– Тебя не задели? – услышал я и, обернувшись, увидел Танюшку. Она держала на плече разряженную аркебузу.

– Нет, – сердито ответил я. – Ты зачем прибежала сюда?

– Так. – Она пожала плечами.

– Я думал, это ты выстрелила, – признался я.

Танюшка помотала головой:

– Я не успела.

– Ну и хорошо, – буркнул я, отворачиваясь. Я хотел еще добавить, что девчонки не должны убивать, но постеснялся – мне показалось, что это прозвучало бы патетически.

– Ну, вот и решился вопрос с переправой, – вполне бодро сказал Андрей Альхимович, подходя ко мне. – В два рейса на лодках – и все.

Мы в такие шагали дали, Что не очень-то и дойдешь. Мы в засаде годами ждали, Невзирая на снег и дождь. Мы в воде ледяной не плачем И в огне почти не горим: Мы – охотники за удачей, Птицей цвета ультрамарин! Говорят, что за эти годы Синей птицы пропал и след, Что в анналах родной природы Этой твари в помине нет, Говорят, что в дальние страны Подалась она навсегда! Только мы заявляем прямо — Это полная ерунда! Синей птицы не стало меньше. Просто в свете последних дней Слишком много мужчин и женщин Стали сдуру гонять за ней. И пришлось ей стать осторожной, Чтоб свободу свою спасти, — И вот теперь почти невозможно Повстречать ее на пути. Стала пуганой птица-удача И не верит чужим рукам… Да и как же ей быть иначе? Браконьеры и тут и там! Отвернешься – она обманет, И вот уже навсегда ушла… И только небо тебя поманит Синим взмахом ее крыла!

Андрей Альхимович не ошибался, когда говорил, что не помнит в Мещере таких озер. Мы, переправившись на другой берег, бросили лодки и настроились было снова на болота, но вместо этого местность резко пошла на подъем, болотная растительность сменилась плотными, кряжистыми дубами, стройными ясенями, можжевельником, и Наташка Мигачева вдруг удивленно сказала:

– Эй, это же Воробьевы горы!

Мы все остановились и заоглядывались. Больше половины из нас бывали в Москве, а кто не бывал – видел, конечно, фотографии и кино.

– Так мы что, в Москве? – удивленно спросил кто-то.

– Это точно Воробьевы горы, – уверенно сказала Наташка. – Вон там, – она вытянула смуглую руку, – университет стоит. Только тех озер, – она ткнула за спину, – в наших местах нет.

Мы притихли, снова и снова оглядываясь и привыкая к мысли, что в самом деле находимся там, где должна располагаться Москва. Если честно, сделать это оказалось нелегко.

– Ребята, – задумчиво подал голос Андрюшка Соколов, – а может, тут зазимуем? Я помню, где-то читал, тут есть пещеры…

– Есть, – подтвердил Вадим. – Карстовые, но в них не зазимуешь. Это просто дырки в земле… По-моему, отсюда надо держать южнее, тогда мы выйдем к Карпатам через Белоруссию.

– Придется переправляться через Десну, Днепр и Припять, – вспомнила Танюшка, наш образцовый географ, – а потом идти полесскими болотами.

– Ну, через реки все равно переправляться, – возразил Вадим. – А если брать в обход болот, то мы до ноября будем идти.

Мы разговаривали, уже продолжая идти. Я, кстати, мысленно корил себя, что не приказал восстановить нормальный порядок движения, едва мы вышли из болот – так и шли толпой… Ладно, потом.

Я сам в Москве не был и не ожидал, что Воробьевы горы такие высокие – правда горы. Или, может, так мне показалось после болот, кто его знает. Но, во всяком случае, видно было во все стороны великолепно. На юго-западе равнинный лес плавно поднимался на холмы Среднерусской возвышенности и таял в голубой дымке августовского полдня.