Олег Верещагин – Шпоры на кроссовках (страница 15)

Кольке хотелось спать. Прошлую ночь — в Белоруссии — он глаз не сомкнул, и сейчас они сами собой закрывались. Кажется, мальчишка и правда успел задремать сидя, потому что не понял, когда Алесдейр тоже сел, и вытаращился на шотландца, не совсем врубаясь в смысл вопроса:

— Почему ты не позвал их?

Кольке понадобилось с минуту времени — придти в себя и сообразить, с чем вообще с ним разговаривает парень в драных лохмотьях с волосами до плеч и опухшими глазами.

— Я не знаю, кто они такие, — Колька помедлил и кинул шотландцу кинжал. Тот ловко поймал оружие за рукоятку, тоже задержал в руке, а потом решительно и быстро убрал за правое голенище. Посопел и спросил:

— Ты правда из клана Маклаудов? Как ты сказал тебя зовут?

— Колька… Николай, — Колька зевнул и повел плечами — холодно вроде и не было, но сырая промозглость забиралась под грязную ковбойку.

— Ни-ко-ла… Николай? — шотландец словно разжевывал слово. — Николас, Ник?

— Лучше зови Колькой, — вздохнул мальчишка.

— Так ты из МакЛаудов? — настойчиво спрашивал Алесдейр.

— Не, я из России, — Кольке надоели расспросы. — Из… короче, из Руси. Ты не знаешь, это далеко.

— Почему, знаю, — удивил его шотландский мальчишка. — У вас правит Эндрю Боколюбски король. В городе Владибург. А как ты оказался у нас? Русь же очень далеко, ты правду сказал?

«Вот это фишка!» — изумился Колька. — «А нам по истории говорили, что в средние века люди типа сидели сиднем всю жизнь и не знали, что за пять километров делается… А что за Боколюбский, не помню такого… И какой еще Влади… а, да это Владмир! А Боколюбски — Андрей Боголюбский! — Колька напряг память и определил: — Вторая половина XII века, кажется…»

— Откуда ты это знаешь? — по-настоящему заинтересовался он. Алесдейр вздохнул и, помрачнев, обхватил себя за плечи. Ответил не то что не охото, а с какой-то натугой:

— Отец Ян рассказывал про разные страны мне и старшим братьям.

— Отец Ян — это кто? — уточнил Колька. Алесдейр сказал так же натужно:

— Это священник нашего клана… был. Его убили. И всех вообще убили. Англичане пришли на нашу землю…

Из короткого, неохотного рассказа Алесдейра Колька понял, что ему снова «повезло» — Кащей расстарался, или что еще, но только его зашвырнуло в 1166 год «от Рождества Христова», как пунктуально и уважительно добавил Алесдейр. Шотландский король — имени его Алесдейр не называл и вообще говорил о нем с ненавистью — отдал английскому Генри (плевки Алесдейра один за другим летели в траву по мере того, как он был вынужден повторять это имя — оставалось удивляться, сколько у шотландца слюны!) кусок шотландских земель с городом Кер Лелл, и на этих землях стали селиться англичане с юга. Алесдейр без смущения признался, что они — шотландцы — всегда крали у англичан скот и иногда отрезали головы, чтобы похвастаться перед невестами и главами кланов, но никогда не пытались отобрать у соседей родину!!! А англичане начале выгонять шотландцев из домов и вообще — с земли. Уходить было некуда, да никто и не захотел. Несколько кланов — в том числе и МакЛохлэнны — взялись за оружие. Отец Алесдейра, который был главой одного из «колен» клана, трое старших братьев мальчишки, другие мужчины ушли воевать. Все их ждали, ждали — или хоть вестей о сражении. А вместо этого пришли английские лучники во главе с рыцарем, и валлийские копейщики пришли тоже, которые еще хуже англичан. англичане едят людей, все это знают, но Алесдейр сам того никогда не видел, а вот как валлийцы жарили на пиках маленьких детей — он видел своими глазами! Он сам по тому спасся, что удил рыбу. Сперва бросился домой, но увидел, что там уже все горит, и крыша рухнула, а изнутри кричали мать и сестричка. Англичане и его хотели убить, почти схватили, но он ударил одного острогой в лицо и спрятался в зарослях чертополоха за селением — пока лучники, чертыхаясь и проклиная все на свете, ломились по колючкам, он бесшумно переползал с места на место низом, подальше от шума. Его не поймали… Ночью Алесдейр подкараулил пьяного лучника и заколол его кинжалом. Хотел взять оружие, но приятели убитого заметили и снова погнались — хорошо, что луки у них не были натянуты, потому что английские ублюдки попадают даже в темноте своими стрелами в бегущего оленя за три сотни шагов — по звуку… С тех пор прошло уже пять суток, и он ничего не ел.

Колька слушал все это, внутренне содрогаясь и удивляясь тому, что шотландец говорит об убитых родичах без особой горечи. Нет, он жалел их, а главное — хотел мстить, и мстить жестоко… но какой-то характерной для колькиного времени кромешной тоски по умершим не испытывал. Он и плакал-то — как понял Колька — от того, что не сумел «как следует» отомстить за своих. И еще потому что клан, неверно погиб, а шотландец без клана — это… Тут Алесдейр не сумел объяснить, но Колька понял, что это хуже чем бомж, у которого ничего нет, а пинки и фофаны сыплются со всех боков жизни.

Колька даже возмутился про себя бессердечности Алесдейра, но рассудил, что это, наверное, потому что жизнь кругом опасная, и люди больше привыкли к смерти, чем в его, Колькином времени. Ведь например, пацаны в том времени дерутся, и даже бывает, ножи и прочее идет вход, но по пьяни или в горячке драки, а потом, случись такое, все разбегаются. А тут — Алесдейр погнался за незнакомым парнем только потому что одежда на нём ему показалось английской. И зарезал бы запросто, спокойно и даже с удовольствием.

Короче, жизнь такая. Алесдейр косвенно подтвердил мнение Кольки, упомянув, что его мать «конечно, уже была старая — больше тридцати лет — и не могла уже рожать детей.» Но потом вспомнил сестренку, которой неделю назад сделал, «чтоб не надоедала», несколько соломенных кукол и глиняный домик недалеко от ручья. Вспомнил — и Колька понял, что шотландец вовсе не такой твердокаменный, каким хочет казаться, потому что губы у Алесдейра задрожали, и он поспешил со смехом начать вспоминать, как смешно дергался «английский пес», когда, он, Алесдейр… и так далее. Так мальчишки во времена Кольки, когда им было плохо или больно, отпускали «черные» шуточки и специально вели себя поразвязнее… И предложил просто:

— Есть хочешь, Алесдейр? У меня сухари и вобла… это рыба такая соленая. Немного. Вот. Держи…

…Колька понял, что никогда в жизни не видел по-настоящему голодных людей. Воблу Алесдейр стрескал прямо с костями, сухари «загрыз» в два укуса. Без церемоний запил все это водой из прозрачной ледяной лужи, скопившейся между двух кочек совсем рядом с тем местом, где сидели ребята, и учтиво поблагодарил Кольку, а потом поинтересовался:

— Так как же ты попал сюда из Руси?

— Ну… — Колька ощутил себя сидящим на горячей сковородке. — Я путешествовал.

— В наши места?! — поразился Алесдейр. — Да ты выжил из ума, русс!

— У меня это… — Кольку осенило, и он выпалил: — Обет! В честь прекрасной дамы!

Мальчишка уже в следующую секунду готов был сам себе надавать пинков, но Алесдейр неожиданно серьезно кивнул, и Колька напомнил себе, что его годы тут считаются вполне солидными — взрослый и ответственный мужчина, почти как он сам про себя любит думать, только тут это на самом деле.

— Обет — это святое, — согласился шотландец. — Ты дал обет путешествовать пешком? И именно в наши места?

— Вообще-то нет, — возразил Колька, — у меня был конь и вещи… и оружие тоже, конечно… — так, а что говорить дальше-то? А! — Меня обокрали. Ну, на постоялом дворе, на юге.

— Англичане все воры, — согласился Алесдейр. Колька даже удивился, как легко сошла его ложь. — Но теперь-то ты куда собираешься? В наших местах не бывает никого из ваших земель, тебе надо в Лондон, туда приезжают купцы из Новигарди…

«Новгорода, — перевел для себя Колька, — Нет уж, Лондон — это отстой, раз меня зашвырнуло сюда!»

— Понимаешь, — вздохнул «рыцарь в кроссовках», — я слово дал, что вернусь только когда добуду обещанное.

— Так ты не просто так путешествуешь?

— Конечно, нет! Мне нужен… — Колька собрался с духом и мыслями, прежде чем продолжить: — Мне нужен меч. Но не простой. Все, что я знаю, — это необычный меч, и он у вас, в Шотландии. Без него мне не добиться свободы для той, которая меня ждет.

— Так она в плену?! — округлил глаза Алесдейр.

— Да, — решительно подтвердил Колька. — Ее похитил колдун-чернокнижник — прямо из замка отца, тот не хотел отдавать свою дочь за этого колдуна…

— И отец твоей дамы обратился к тебе! — с восторгом, от которого Кольке стало неловко, продолжал Алесдейр. Нет, все-таки средневековых дурачить гораздо легче, чем белорусского партизана или гестаповца… — Потому что девушка была обещана для тебя, да?!

— Ну… ага, — Колька ощутил, что краснеет. Но Алесдейр не обратил на это внимания. Он, прищурившись, смотрел куда-то на холмы, над которыми накрапывал дождь, и вдруг отрывисто заговорил:

— обещания надо выполнять. Даже если это грозит смертью. Тем более — обещания даме. А моту, кто выполняет такой обет, надо помогать… Вот что, Николас… Колька из Руси. Тебе очень повезло. Кажется, я знаю, что за меч тебе нужен.

Дождь начался, когда мальчишки перебирались через один из многочисленных то ли ручьев, то ли речек, встречавшихся на пути. Точнее, это был не дождь, а теплая взвесь, разом пропитавшая воздух и похожая на остывший пар или туман, но одежда от нее промокла мгновенно. Алесдейр топал и топал себе, закутавшись в остатки своего плаща — и это на голодный желудок! — а у Кольки от желания спать заплетались ноги и на ходу закрывались глаза. При том шотландец еще и не разговаривал, и после нескольких попыток Кольки завязать дорожную болтовню удивленно заметил, что на Руси, наверное совсем, безопасно, если люди в дороге вместо того, чтобы слушать и смотреть, привыкли беседовать на ходу. Чтобы не дискредитировать родину, Колька заткнулся и начал засыпать. еще было сыро и снова хотелось есть, причем по-настоящему, а не всухомятку.