Олег Верещагин – Про тех, кто в пути (страница 19)

Толька куда-то отлучился и отсутсвовал уже довольно долго. А дед разглагольствовал по-немецки с такой лёгкостью, как будто это был его родной язык. Нет, эти русские — оччень непростой народ...

— Да! — дед словно бы окаменел. — Чё спомнил-то, малой! Я тебе тут вещу дать хотел... — он порылся в кармане неопределённой формы и размера штанов и извлёк странноватую металлическую бляшку. Она тяжело оттянула ладонь протянувшего руку Мартина... Восмиугольная серая звезда с чёрной воронёной стрелкой.

— Спасибо, но это зачем? — Мартин с любопытством разглядывал странноватую вещичку.

— Чаво? — осведомился дед.

— Ну, вот, — Мартин продемонстрировал бляшку.

— Это чаво та? — изумился дед. — Старая вешш... Нашёл иде?

Мартину захотелось придушить деда на месте. Но тот вовремя отвернулся со словами:

— Ну нашёл — и ладно... А я чего хотел-то сказать... — снова зашкворчали караси. — В старое время люди много чаво знали. И куда не нать соваться — не совались... да. Был в этих местах князь. Совсем в старое, надо быть, время... В давнее... Масла вот тоже нету, на воде жарить — морока одна...

— И что князь? — Мартин сидел, как на иголках.

— Князь? — дед шлёпнул карася на глиняную тарелку. — Какой?

— Вы сказали — князь тут был, — Мартин глубоко вздохнул.

— Дышишь ты тяжко, — сочувственно сказал дед. — Бабка моя покойница травки знала всяки, она б тебе подмогнула... Был князь? Да откуда ж я знаю... Может, и был. Караси готовы вот. Второй-то где, тож шустрый?

— Я тут, — Толька возник на пороге, сел рядом. — Ну что?

— Я его убью, — процедил Мартин углом губ.

— Я и сам скоро помру, — заметил дед, — чего пули тратить... Вот днями тоже приходил. Как его... тьфу ты, господи... полицейский. Говорит — аусвайс выправляй, дед, а то капут сделаем, старый леший. Ну, погрозил и пошёл. И дорогой-то делся куда-то, посечас ищут. А куда тут деться — небось, к лешему и забрёл...

Так вот тот князь шибко смелый был и умный. А може, считал себя так. Числил. Да... Вы карасей ешьте, ешьте... И вызнал князь про дырки такие, скрозь которые можно в иные миры добраться. Уж чего он там себе думал — я не знаю. Но только он тех дырок наотворял — ужасть! И полезло через них всякое...

Князь-то, — дед укоризненно-осуждающе покачал головой, — думал сглупа, что они — эти, значить — ему служить будут. По первости и служили. А потом, как взялись сами собой руководствовать! Князь-то первым и сгинул. Уж как там дальше было — а хороши караси!

Толька тихо застонал.

— Болит чаво тоже? — участливо спросил дед. — Глядю — оба вы больные... Эх, нет моей бабки... Ну, а как сгинул — тут эти-то и вовсе распоясались, сёлами людей уволакивали. Но всё ж нашлась на них управа. Загнали их вобрат. И запечатали, вроде как. А только они-то помнят, — дед погрозил пальцем, — помнят, что тут ход был. И только и ждут, чтоб, значитца, кто им дорогу открыл... Воды-то натаскали?

9.

Отцовский «мессер» был похож с хвоста на шумовку. Дырок оказалось не меньше тридцати, сквозь хвост красиво светили последние лучи закатного солнца. Механик отца — Мартин никак не мог запомнить его имя — посвистывая, рисовал на фюзеляже ровненький красивый крест — вдобавок к тем ста с лишним, которые его уже украшали.

Отец сидел на краю аэродрома, широко расставив ноги. В левой руке он сжимал фуражку. Голова была запрокинута, глаза закрыты. Волосы шевелил ветер.

— Пап! — с коротким криком Мартин врезался в него.

— Тише, — полковник Киршхофф усадил сына рядом, прижал к себе, не спрашивая, как тот пробрался на полосу.

— Поздравляю, — сказал кто-то, Мартин смутно помнил этого офицера из штаба аэродрома. — Пе-29 — это не шутка.

— Какие уж тут шутки, — полковник открыл глаза. — Где Юлли? Что с моим ведомым?

— Солдаты видели, как он упал в районе... — офицер назвал какое-то слово. — Я соболезную.

— Чёртов дурак, — прошептал полковник Киршхофф, отстраняя сына. — Чёртов глупый мальчишка... Я же кричал ему... я кричал ему... проклятый кретин, чему их только учили... Что он упал, я видел сам! — неожиданно крикнул он. — Что с ним?!

— Полагаю, он мёртв, — слегка удивлённо ответил офицер.

— Да. Конечно, — полковник оперся на сына. — Помоги мне встать... — и вдруг пошатнулся.

— Папа!!! — закричал Мартин, стараясь удержать отца. — Помогите! Папа!..

...Мартин пересел на кровать отца только после того, как вышел последний из офицеров. Полковник Киршхофф улыбнулся.

— Ничего страшного, — сказал он и взъерошил волосы сына. — Мякоть, я и почувствовал-то только когда вылез из машины... Скоро опять буду на ногах... Ну, ты что? — Мартин прижался щекой к плечу отца.

— Ты сбил их? — спросил мальчик тихонько. — Как? — он заглянул отцу в глаза.

Полковник Киршхофф покривился:

— Грязно, как в кабацкой драке, когда бьют друг друга кружками и стульями... Юлле вместо того, чтобы поднырнуть, зашёл сверху, точно там, где у них сидит стрелок-радист. Как будто спятил... или решил, что на скорости тот промахнётся.

А тот влепил очередь точно в двигатель. Я видел этого парня за бронестеклом — молодой совсем. Юлле упал. Я зашёл снизу, распорол им брюхо, думал, что сдетонируют бомбы. Чёрта с два... В это время второй «пе» врезал мне по хвосту.

Этот юный глупец Юлле уже не мог меня прикрыть, очень торопился открыть счёт... Я отвалил в сторону, крутнулся, пошёл обратно, снова получил, но успел раскроить им кабину. «Пе» всё равно держался на курсе, а со второго мне добавили снова.

На третьем заходе я всё-таки свалил его, второй перехватили соседи, как раз подоспели... Да я всё равно был пустой, оставались какие-то два десятка патрон к пулемётам, пушки молчали...

Я уже примеривался бить по хвосту винтом, тогда бы точно не сел — мой малыш и так почти не держался на курсе, его с такой силой мотало, что я был уверен: расшибусь. Но вот сел... Я не мог не сесть, ты же меня ждал...

— Генрих, — в дверь заглянул один из лётчиков. — Генрих, извини... Его нашли.

— Что? — отец почти сел, Мартин удержал его.

— Выбросило из кабины и головой в дерево, — лётчик помолчал. — Череп вдребезги... Так там вещи, но это понятно... Ещё фотографии. Девчонка... Помнишь, он всё плёл разное про то, сколько у него было баб? — лётчик не обращал внимания на Мартина.

— Мы смеялись, а он злился, — кивнул полковник.

— Да... Так вот, там она на фотографиях. Такая же соплячка... И её письма, он всё врал, что это от сестры...

— Принеси, — кивнул Киршхофф. — Мне всё равно писать ему домой. И скажи в столовой... ну, ты знаешь, что сказать.

Лётчик кивнул и исчез. А полковник сказал сыну:

— Ты, пожалуйста... поди пока погуляй. Мне надо побыть одному. Недолго. Не обижайся, Марти. Од-но-му...

...Сон был тяжёлым и страшным. Мартин никак не мог очнуться от него, хотя это было очень нужно — очень нужно ещё и потому, что в комнате что-то происходило, что-то такое, о чём он должен был знать.

В какой-то момент сон окончательно втянул в себя мальчишку... но что-то сильно обожгло грудь, до боли — и эта боль помогла выбраться из сна — словно выкопаться из-под груды вонючих, тяжёлых тряпок.

Горел свет — закрытая абажуром настольная лампа. Отец сидел к столу боком, положив на него кулак и вытянув прямую раненую ногу. А напротив отца устроился доктор Хельмитц — в гражданском.

— ...и не беспокойтесь — мальчик не проснётся, — как раз говорил Хельмитц.

— Что с моим сыном? — тихо, но страшно спросил полковник Киршхофф.

— Ничего, он просто спит и проснётся только когда я уйду, — любезно сообщил гестаповец. — Так что, мы можем говорить спокойно.

«Чёрта с два не проснусь... — Мартин ощутил на груди саднящую боль — там, где он повесил на плетёном шнурке подаренный полуспятившим (или очень умным?) дедом медальон. — Так это он меня раз-будил?! Ин-те-рес-но-о... А какие тут секреты?»

— Я не понимаю, что вам нужно, — покачал головой тем временем полковник. — Я давно оставил это студенческое баловство — полая земля, пятая раса, Остров Туле... И удивляюсь, что...

— Не надо удивляться, — спокойно, даже как-то ласково ответил доктор. — Надо выполнять приказания Ордена. И всё. Время не играет тут роли. Вы поклялись. От этой клятвы нельзя освободиться, Киршхофф. Вы знаете это не хуже моего.

— Вы сумасшедший, Хельмитц.

— О нет. Всем известно, что тролли10 могут служить человеку.

— Какие тролли? Идёт война. Гибнут люди. Вчера я потерял ещё одного лётчика, а вы приходите сюда и рассказываете мне о троллях. Вам надо лечь в клинику.

— Вы отказываетесь выполнить приказ Ордена?

Мартин услышал, как отец тяжело вздохнул.

— Нет, я готов выполнить его. Я просто пытаюсь довести до вашего сведения, что вы играете с огнём.

— Ага, так вы всё-таки верите в то, о чём только что высказывались столь презрительно? — засмеялся доктор.

— Хорошо, — вдруг зло сказал отец. — Будем играть вашими картами. Вы говорите — тролли могут служить человеку. А вам известна плата за их службу?