Олег Верещагин – Не время для одиночек (страница 21)

   ты весь — как сплошной прочерк,    тебя позабыли всюду,    а ежели где вспомнят — булавками колют фото.    Но ты уже стал героем,    тебе не страшна порча,    тебя не берет вуду,    твой след теряют собаки, когда узнают, кто ты.    Полный привет уходящим в ночь, взмах полушалка,    прошлая жизнь — расписной сундук с ветхим тряпьём…    Как в поговорке — таскать невмочь, выбросить жалко…    Ветки колышутся за окном, скоро подъем…    Завтрак, зарядка, поёт труба в сумрачном гетто,    чёток аллюр ворона коня по мостовой.    Жизнь лишь вон до того столба — дальше легенда.    Только легенда — да Млечный Путь над головой…    Вокруг все твердят, как спелись,    что, если ты стал героем,    то должен быть строг и строен —    на каждую лажу мира клинок вынимать из ножен.    Но в этом-то вся и прелесть,    что, если ты стал героем,    (а ты уже стал героем) —    то никому на свете ты ничего не должен…    Ветер забрался во все углы, стёр отпечатки    с ручек дверных и с чужих голов — кто ты теперь?    Школьный задира, гроза урлы, рыцарь с Камчатки,    Некто, смещающий ось Земли шагом за дверь…    Счастья не будет, он чёрств и груб, хлеб инсургента —    Воду-огонь миновав, шагнуть в сизую мглу…    Жизнь лишь только до медных труб, дальше — легенда,    луч на паркете, чужой портрет в красном углу…    Ты весь — как сплошной прочерк,    никем из живых не понят,    ты вовсе исчезнешь вскоре.    Включить дурака — не шутка, не каждый сумеет это…    Так сделай лицо попроще,    и люди тебе припомнят    хождение за три моря,    двенадцать прыжков за борт,    семнадцать мгновений лета…

РАССКАЗ ТРЕТИЙ

ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

…Тяжёлые рукояти

Качаются у бедра…

…И ты никого не слушай —

Никто не собьёт нас с ног.

Бывает сильнее пушек

Характер —

стальной, как клинок.

Мы встанем упрямо и строго —

Все сразу — за одного.

Не трогай,

не трогай,

не трогай

Товарища моего.

1.

Первая половина августа в окрестностях Верного была, как и обычно, тёплой. Осень уже скоро, но природа этого словно бы и не замечает, и в листве деревьев лишь кое-где мелькают первые жёлтые листья. Впрочем, и осень будет долгой и тёплой — лишь в начале декабря наступит короткая, до конца февраля, но снежная и жестокая, зима. Говорят, раньше, до Безвременья, в этих местах была иная погода — лето жаркое и сухое, весна и осень короткие, а зима длинней, чем сейчас, но зато почти без снега… А за Хребтом Голодный — совсем рядом! — и сейчас другая погода: там и зима-то — сплошные дожди и почти так же тепло, как и летом.

Только-только рассвело, и на улице было совершенно пусто, лишь иногда цокали копыта конных казачьих патрулей. Элли Харзина проснулась, чтобы попить воды. С вечера её мучила обида на Кольку Стрелкова — обещал зайти и не зашёл, даже позвонить не удосужился. Обида была неожиданно глубокой, хотя Элли убеждала себя, что пара поцелуев в госпитальной палате и регулярные дружеские встречи ни к чему не обязывают. Ни его, ни её. А значит, и она тоже свободна, только… только вот ей не очень-то хотелось быть свободной от Кольки…

Вернувшись в постель, она улеглась поверх одеяла и, вздохнув, стала смотреть в окно, за которым, в сущности, начался новый день. Пятница…

А если с ним опять что-то случилось? Да нет, конечно, просто он наверняка заночевал у Славки или Стопа, а то и вообще в штабе отряда. Нет, в штабе — вряд ли. Может, он и изменился, но к пионерским реалиям относился по-прежнему с насмешливым пренебрежением. Отказался петь на концерте на Праздник воинов…

Элли усмехнулась в потолок. Отказался, и был в тот момент похож на принявшего боевую стойку боксёра, атакуемого со всех сторон, хотя никто на него особо и не наседал. А потом принёс Стопу картину, страшно смущаясь при этом. О небо, как этим мальчишками хочется, чтобы их считали железными, и как часто им не удаётся такими остаться…

Взгляд девушки — рассеянный, холодноватый — вперился в окно. И вдруг Элли вскочила с постели, протянув руку к столу, на котором лежал небольшой "байкал-441".

В окно стучалась человеческая рука.

— Элли, открой! — послышался знакомый голос, и Элли, оставив пистолет, распахнула створки. За ними — подбородком на уровне подоконника — маячило улыбающееся колькино лицо.

— Не ждала? — шёпотом просил он.

— Ой! — Элли оглянулась, словно сзади кто-то мог быть. — Четыре утра, ты почему не спишь?!