Олег Велесов – Псы Господни (страница 41)

Она довела меня до калитки и кивнула на прощанье:

— Придерживайся крестов на церкви Сен-Пьер-о-Ноннен. Дойдёшь до неё, а дальше разберёшься, — она покачала головой. — Как же тебе вино в голову ударило.

Я развёл руками: не только в голову, но и в лицо. Мля… Я так хотел увидеть Марго, пообщаться, забацать парочку красивых шуток, а вместо этого наорал на неё, наговорил глупостей, гадостей и был с позором изгнан. Но за что? Я всего лишь спросил, почему она решила помочь мне. Прав Щенок: дура! Пошла она нахер.

Глава 20

В ворота постучали. Гуго открыл и получил древком алебарды в пах. Согнулся и молча повалился на землю. Щенок увидел это, стрелой бросился в дом. Захлопнул за собой дверь и завопил:

— Напали! Напали!

Я валялся в кровати, читал Библию, повышал умения пользования латыни. Услышав крик вскочил, и босой, в шоссах, с мечом скатился по лестнице в зал. В окно лез наёмник. Не раздумывая, рубанул его под основание шеи. Наёмник удар заметил и отпрянул, но не устоял и рухнул на спину. По двору разлетелось дребезжание.

— Где Гуго? — крикнул я.

Бледный от страха Щенок указал пальцем на дверь:

— Та… та…

Я осторожно выглянул из-за откоса. Двор наполнялся вооружёнными людьми. Это были не какие-то обезличенные люди, на каждом сюрко с гербом: белое поле с виноградной гроздью.

— У кого на гербе виноград?

— Шлюмберже.

Ага, вот кто пожаловал. Но вряд ли он действует по запросу мастера Батисты, скорее всего, это обещанный тем коричневым визит сеньора. Прибыл на разборки? Быстро. Да ещё латников с собой взял. Дверь у нас хорошая, дубовая, но её вынесут за минуту. Можно подвинуть стол, подпереть, однако надолго это атакующих не удержит. Плюс окна, ставить к ним некого. Короче, первый этаж мы проиграли.

Я махнул рукой:

— Наверх! Быстро!

Мама, Перрин и Щенок начали подниматься. В окно попытался забраться ещё один латник, без особого напряга я вогнал острие меча ему в глаз. По ту сторону стены поднялся вой:

— Пьер убит! Пьер… Господин!

— Ломайте дверь! Где арбалетчики⁈

У них ещё и арбалетчики. Совсем замечательно.

По двери ударили чем-то тяжёлым, похоже, нашей тренировочной колодой, и я быстро поднялся на второй этаж. Щенок вынес мне из комнаты обувь и котту. Я оделся — встречать гостей голым как-то неприлично — и встал возле выхода с лестницы. Шум усилился. Сколько их там? Две, а то и три дюжины. Такую ораву вооружённых людей в одиночку не удержать, да и вдвоём с Гуго не удержали бы. Гуго жалко. Что с ним? Но больше всего я переживал за маму. Меня в лучшем случае зарубят, а её… Её должны пощадить. Кто бы чего ни говорил, но она благородная дама и если с ней что-то случится, этого губошлёпа Шлюмберже обвинят в недостойном отношении к женщине. Суд его так или иначе оправдает, но ни на один турнир уже не пустят. Для него это позор. Так что он сделает всё, чтобы пострадал только я. Однако в запале боя чего только не случается, тем более что простому латнику плевать на турниры, его так и так не допустят до участия.

Внизу послышался топот, крики стали ближе. То ли выломали дверь, то ли влезли через окно и открыли. Загрохотал переворачиваемый стол, посыпалась посуда. Часть атакующих направились на кухню, остальные полезли вверх. Лестница задрожала под их тяжестью. На меня уставился бородач, мигнул и заорал:

— Здесь он, здесь!

Лестница была узкая, и атаковать шлюмбержи могли исключительно по одному. Бородач выставил перед собой алебарду, места для замаха не было, и начал тыкать в меня острым концом, надеясь отогнать подальше и подняться на площадку. Облегчать ему задачу я не собирался. Хотите убить меня? Ради Бога. Но придётся потрудиться.

Я шагнул назад, вытягивая бородача на себя, и резко подался вперёд. Перехватил алебарду за древко, отвёл в сторону и провёл прицельный укол в голову. Снова попал в глаз. Тело бородача запрокинулось и упало на тех, кто подталкивал его снизу. Послышался грохот, нападающие покатились по ступеням.

Два-ноль, плюс у меня теперь есть алебарда. Я перехватил её поудобней. Следующий, кто попытается подняться, получит хороший удар в грудь.

Следующим оказался арбалетчик. Он перепрыгнул через кучу копошащихся внизу тел и поднялся до середины лестницы. Ждать, когда наведёт на меня арбалет и выстрелит, я не стал, размахнулся и метнул алебарду. Пика вошла, как и было обещано, в грудь, пробила кольчугу и отбросила его на первый этаж.

Три-ноль!

Но порадоваться своим достижениям я не успел, рядом в стену со скрежетом ткнулись два болта, оцарапали камни и с трезвоном отскочили мне под ноги. Я пригнулся, и пока арбалетчики перезаряжались, выглянул из-за балюстрады.

Вся армия Шлюмберже собралась возле лестницы и в зале. Так и есть, две дюжины, за вычетом троих. Двое валялись у первой ступени, третий должен быть на улице. Самого Шлюмберже я не увидел, но слышал голос:

— Бараны! Стадо баранов! Вы не можете взять одного. Одного! Этого тупого рыжего ублюдка, который и меч-то правильно держать не способен! Я плачу вам пять ливров в год. Каждому! Кормёжка, одежда, а вы… живёте за мой счёт! Бараны! Стадо безмозглых баранов! Убейте его уже наконец.

Дождавшись момента, когда он заткнётся, я крикнул:

— Шлюмберже, а сам убить меня не хочешь? Или ты только за слугами прятаться способен?

Если получится заговорить его, потянуть время, появится шанс продержаться. Мне надо всего-то минут двадцать. То, что вытворял сейчас Шлюмберже, даже по средневековым законам считалось беспределом. Скоро должна появиться городская стража и остановить его. А там уже будем думать, что делать дальше. Вот только как продержаться до их прихода? Младший Шлюмберже вспыльчивый, но не глупый, он прекрасно понимает, что если у меня есть двадцать минут, то и у него тоже только двадцать минут.

— Скоро сдохнешь, бастард! — выдал он ответ на моё предложение. — Ну, чего стоим? Вперёд, вперёд!

Арбалетчики перезарядились и снова начали выискивать меня. Хорошо, что лестница была не просто узкая, но и винтовая, целиться им было неудобно. Чтобы попасть наверняка, нужно было подобраться ко мне почти вплотную, но тогда возникала реальная возможность наткнуться рожей на меч, как это сделали уже двое их товарищей. Да ещё Щенок — молодец мальчишка — подтаскивал всё, что мог найти тяжёлого, и швырял в каждого, кто возникал в пределах видимости. Урона это не приносило, но отвлекало и позволяло мне действовать наглее.

Арбалетчики сделали ещё одну попытку продырявить меня болтами. Щенок сбросил на них тюфяк, я воспользовался замешательством, спустился на несколько ступеней и сильными рубящими ударами привёл арбалеты в негодность. На одном повредил деревянную дугу, на втором разрубил тетиву. Очередной алебардист полез ко мне через головы арбалетчиков, попытался зацепить крюком за ногу. Я отпрыгнул, наступил на древко сверху и, дотянувшись, уколол алебардиста в руку. Рана лёгкая, но болезненная, можно считать, что и этот вышел из строя. Хотя это вряд ли спасёт меня, внизу топталось ещё два десятка шлюмбержей. Возиться со мной им надоело, они выломали дверь и прикрываясь ей как павезой35 двинулись вверх. Один толкал дверь перед собой, ещё один из-за его спины выставил алебарду.

Что делать дальше, я не понимал. Можно подняться на чердак, разобрать черепицу и попробовать уйти по крыше на соседнее здание. Но тогда мама и слуги точно станут крайними. Разозлённый Шлюмберже, не думая о последствиях, прикажет перебить их. Что остаётся? Сдаться? Двадцать минут уже прошли, городская стража не появлялась. Учитывая, что Шлюмберже-старший является главой городского совета, вряд ли она вообще появится. Папа с сыном вполне могли договориться меж собой и заранее уведомить капитана стражи, что на странные звуки в районе Мельничной улицы быстро реагировать не стоит. Вот он и не реагирует.

Щенок протянул клевец. Я покачал головой: это не поможет. Будь на мне хороший латный доспех, я бы ещё попробовал сблизиться с противником в тесной рукопашной схватке, а в обычной котте, это всё равно что броситься сверху на копья.

— Пацан, вали отсюда.

— Куда?

— Куда можешь. Мама…

Мама стояла в дверях своей комнаты. Как всегда спокойная, уверенная. Наверное, следовало послушать её тогда и уехать в королевский домен, всё сейчас было бы по-другому.

— Вольгаст, зайди в комнату. Я встану на пороге. Они не посмеют тронуть меня.

Посмеют. Им нужен я, и для этого они перешагнут через любую преграду.

— Мама, я не буду прятаться за вашей спиной. Перрин, уведи госпожу и закрой дверь.

— Вольгаст!

— Мама, вы же не хотите видеть того, что сейчас произойдёт?

Она поняла, что я хотел сказать. Наверное, если бы она не была такая сильная, то начала истерить или пытаться силой втащить меня в комнату. Вместо этого она прошла к лестнице. На мой жест удержать её, лишь махнула рукой.

Алебардисты успели подняться на верхнюю площадку. Увидев женщину, остановились.

— Скажите своему господину, что я буду говорить с ним, — негромко произнесла она.

Мама сильно рисковала, вставая на пути разгорячённых сражением и кровью наёмников. В таком состоянии не смотрят, кто перед тобой: женщина, старик, ребёнок — рубят всех и лишь потом разбираются. Я встал, перекрывая её собой. В случае чего успею оттолкнуть и принять алебарды на себя.