Олег Велесов – Псы Господни (страница 32)

— Готово, господин.

— Отщипни ему нос, Гуго.

Прево вжался в кресло.

— Я не знаю, я правда не знаю. Ну поверьте же. Это… Это… Это страшный человек…

Я сделал знак, и Гуго, уже поднёсший щипцы к лицу прево остановился. Прево закивал:

— Да, это страшный… очень страшный… Вы не представляете насколько страшный. Если я расскажу, он такое со мной сделает…

— Уверен, он не станет рвать тебя щипцами. А я стану! Сначала нос, потом член, потом всё остальное снизу вверх в порядке очерёдности. А потом суну тебя головой в камин, буду пить вино и смотреть, как ты жаришься. Ну так кто страшный, я или он?

Прево сглотнул.

— Вы не страшнее, вы такой же, — он выпрямился, голос стал увереннее. — Я действительно не знаю, кто скрывается под именем мастера Батисты. Хоть на куски режьте! Когда ему нужно встретиться со мной, он передаёт весть через Мишеля. В назначенный час перед моим домом останавливается закрытый экипаж, я сажусь, а там человек в плаще. Внутри темно, видно лишь силуэт.

— Голос узнать сможешь?

— Не смогу. Он меняет его, словно говорит через что-то. Такой глухой, неприятный. От него мурашки по коже.

— Как часто встречаетесь?

— Один или два раза в месяц, а может пропасть на полгода. Но иногда он передаёт письменные послания. Чаще всего там только имя и что нужно сделать.

— Обо мне говорили?

— Нет, только послания получал. Дважды. После смерти сеньора де Сенегена мастер Батист велел купить ваш дом, а потом… — прево хмыкнул и покачал головой. — А потом пришло послание с вопросом, почему до сих пор не купил. Тогда-то вас и арестовали. Я перепугался. Не выполнить поручение мастера, это большие проблемы. Я приказал заковать вас, выписал разрешение на допрос с пристрастием, но вмешались бенедиктинцы. Они прислали адвоката и наложили запрет на пытки. Доминиканцы их поддержали.

— И ты послушался?

— А как по-другому? Ссориться с инквизицией? Нет уж, пускай мастер Батист сам с ней разбирается. Я так ему и сообщил в последнюю встречу, а он сказал, что решит вопрос, — Лушар хихикнул. — Так что ещё не известно, что с тобой будет дальше.

К прево вернулось присутствие духа, и он потихонечку начинал хамить.

— О себе побеспокойся, щипцы ещё не остыли.

— Хватит пугать, — отмахнулся он. — Я же всё рассказал.

— А не боишься, что Батист тебя за это на кол посадит?

— А какую великую тайну я выдал? Ну встречаемся мы, и что? Разговариваем. Я для него важен, через меня он все проблемы в городе решает. Налоги, торговые пошлины, людишки неугодные. А ты кто? Пыль. Он тебя разотрёт и сдует. Или Жировику прикажет, тот о-очень хочет с тобой поквитаться.

— Жировик тоже в вашу компанию входит?

— И Жировик, и некоторые другие.

— Имена.

— Хех, имена ему…

— Гуго…

— Да ладно, ладно. Ну назову я имена? Что толку? Ты всё равно ничего не изменишь. Ты не справишься. Это как гору толкать. Можно орать, что сильный, но гора при этом не сдвинется.

— Имена! — я чуть повысил голос.

— Глава городского совета Шлюмберже, викарий Бонне, барон де Грандпре. Мастера многих цехов города, а может уже и всех. Об этом лучше Жировика спрашивать, это его компетенция приводить в покорность непокорных. Только до Жировика ты не доберёшься, кишка тонка — хихикнул прево.

— Ты тоже думал, что до тебя не доберутся.

— Ха, я вообще не думал, что до меня кто-то захочет добраться. Влезть в мой дом! Но ничего, теперь обязательно заведу охрану. А ты беги, Сенеген, беги. После того, что ты сотворил, тебе никакие доминиканцы не помогут. Мы тебя и из монастыря Святого Ремигия достанем.

Лушар хамел всё больше и больше. Он взял со стола серебряный кувшин, налил вина в кубок и сел, вытянув ноги. Страх прошёл, уверенность в бессмертие вернулась.

Я осмотрелся, заметил возле окна сундук. В таких хранят одежду, и стоят они обычно в спальнях. Но кабинет не спальня. Что он тут делает?

— Пожалуй, мы пойдём, — сказал я. — Прошу прощения за столь поздний визит. Желаю здравствовать.

— Не могу пожелать того же.

Гуго наклонился ко мне:

— Господин, вы же понимаете, — он взглядом указал на прево, — его нельзя оставлять.

Разумеется, я понимал это. Поднимать шум прево не станет, не в его интересах, но по инстанции доложит. Мастер Батист не дурак, наезд на прево, это наезд на него, такое нельзя оставлять без внимания, и решение может быть одно…

— Только сделай это быстро, Гуго. И пошвыряйся вокруг. Пусть думают, что ограбление.

— А привратника?

— Что ж ты вопросы какие задаёшь?

— Понял, господин, всё сделаю.

Гуго развернулся к прево, до того начало что-то доходить. Он бросил кубок, попытался встать, но сержант вдавил его коленом в кресло и вынул стилет.

— Эй, эй, ты что задумал… Сенеген! Он что задумал?

Я не стал ни смотреть, ни отвечать, и пока Гуго создавал имитацию ограбления, поднял крышку сундука. Признаться, рассчитывал увидеть аккуратно сложенные друг на друга мешочки с деньгами. Увы, это были бумаги. Я брал каждый лист и читал. Все записи на латыни, почерк крупный, кривой, чернила местами расплылись. Вот же хренов экономист этот прево, мог бы и получше чернила купить. Бумаги по большей части представляли собой доносы, купчие или просто столбцы цифр и имена. Мешочек с деньгами действительно нашёлся, но небольшой. Я ослабил тесёмку, высыпал на ладонь несколько монет. Это было не золото, судя по весу и размеру — су. Одна монета — двенадцать денье, такие мне ещё не попадались. На аверсе крест с едва заметными зазубринами на лучах, на реверсе щит-экю с таким же крестом. Денежки новенькие, муха не садилась.

Сколько здесь может быть? На вес — грамм около трёхсот. Не помню точно, сколько весил средневековый французский су, но в любом случае, это уже и мясо на столе, и вино в кувшине.

Я протянул горсть монет Гуго.

— За службу, сержант.

— Благодарю, господин, — улыбнулся Гуго, разглядывая монеты на ладони. — Тут будет побольше, чем пожаловал мне безумный король.

Я посчитал задачу выполненной. Выяснил почти всё, что хотел. Имена, явки, пароли. Несколько интересных бумаг прихватил с собой, остальные скомкал и раскидал по кабинету. Не смог выяснить только один момент: кто всё-таки скрывается под уже набившим оскомину именем «мастер Батист»? Один человек, несколько? Далеко не факт, что тот, с кем встречался Лушар, он и есть. Это мог быть посредник, ещё одно доверенное лицо. Ох как же сложно добраться до головы этой гидры. Но ничего, теперь у меня есть имена, и я пойду по этой цепочке до конца. Шлюмберже, Жировик, викарий Бонне. Кто-то обязательно проговорится.

Пересыпав оставшиеся монеты в поясную сумку, я подошёл к двери и прислушался. В коридоре было тихо. Выглянул. Никого. Спустился вниз. На улице тоже тихо, только ветер слегка подвывал, продираясь сквозь узкие переулки.

Мы выскользнули из дома и прижимаясь к стенам двинулись вдоль улицы к Суконному рынку. Обошли его по краю и свернули к капитульным тюрьмам. Ворота были закрыты, по бокам горели фонари. По двору кто-то ходил, кашлял, мне показалось, что Квазимодо, кашель хриплый и громкий, как у него. В стороне забряцало железо, замигали всполошённо огни — вдоль границы с Рытвиной проходил патруль городской стражи. Не там ходите. Вот уж утром заголосят, когда найдут труп прево Лушара.

Глава 17

Будить Щенка мы не стали; перелезли через забор и молча разошлись по своим углам. Я поднялся в комнату, повесил плащ на гвоздь и вытряхнул на кровать содержимое поясной сумки. Серебро даже в темноте отсвечивало белым, а уж звучало как звон райских колоколов. Я начал брать по одной монете и складывать в шкатулку, всего насчитал восемьдесят шесть, почти четыре с половиной ливра. Для нашей семьи это огромная сумма, равная полугодовому содержанию. Маме об этих деньгах решил пока не говорить, иначе придётся объяснять, откуда они взялись. Врать не хочется, а правда ей не понравится. Потом что-нибудь придумаю.

Утром как ни в чём не бывало спустился к завтраку, до обеда тренировались с Гуго на мечах, после обеда на полэксах. Это оружие пользовалось всё большей популярностью, я заметил его у стражников, приходивших арестовывать меня, и у наёмников, сопровождавших богатых буржуа. Клевец мне нравился, но я уже убедился, что он мне не подходит, инцидент в «Раздорке» ярко это продемонстрировал. Для подобных стычек необходим меч, а полэкс предназначен для более серьёзных противников, например, закованных в железо рыцарей. Бригантина и кольчуга уступали место латному доспеху, такому, какой был у меня в клубе исторической реконструкции, и это необходимо учитывать, тем более что я знал их слабые места и в будущем намеревался выступать на турнирах в пеших поединках.

Тренировались на палках. Гуго не был мастером обращения с полэксом, поэтому отталкивались мы от его опыта работы с длинным топором и моих наблюдений за ребятами из других клубов. Умение приходило с болью и кровью в буквальном смысле слова. Гуго разбил мне нос, причём дважды, а я сломал ему палец на левой руке. Мама потребовала прекратить тренировки, но мы не остановились. Умение и труд всё перетрут. К ужину у нас неплохо получались атаки из средней стойки, когда полэкс держишь перед собой словно копьё. Из этого положения легко наносить колющие удары верхним шипом и блокировать размашистые удары молотом29.

На следующий день всё повторилось. Мы с Гуго продолжили нещадно избивать друг друга и у меня это получалось лучше. Во-первых, я моложе, а значит быстрее, во-вторых, Гуго побаивался нанести мне лишнюю травму. Мама приглядывала за нами, сидя за вышивкой возле окна, и её взгляд не обещал сержанту ничего хорошего. Когда мы остановились передохнуть и попить воды, я сказал: