Олег Велесов – Псы Господни 2 (страница 4)
Клещ кивнул:
— Выбирай.
Я подошёл к вопросу выбора серьёзно. Во-первых, снаряжение должно отвечать тем проблемам, с которыми я мог столкнуться. Вряд ли предполагалось моё участие в каких-либо крупных военных событиях типа битвы при Азенкуре или осады Орлеана, скорее всего, предстоящая служба будет сродни наёмнику, только более высокого ранга, как никак святую инквизицию охранять придётся. Честно говоря, я вообще сомневаюсь, что на отца Томмазо кто-то отважиться наехать. Во-вторых, нельзя выделяться на общем фоне. Клещ и Чучельник носят бригантины, значит и мне следует выбрать её.
Я провёл ревизию, осмотрел все имеющиеся доспехи. Результат не порадовал. Похоже, местный арсенал не просто не использовали, а даже не чистили. Влажность в погребе была такой, что железо покрылось слоем ржавчины. Кому только в голову пришло держать в одном месте вино и оружие? Но это пол беды. Я примерил все бригантины, и они оказались либо малы, либо коротки. Прикидывал так и эдак, ничто не нравилось. Глядя на мою возню, монах нервничал, ему не терпелось выбраться из подвала на свежий воздух. Клещ, наоборот, смотрел с пониманием. Он как никто другой осознавал важность каждого надетого на себя предмета экипировки.
Покрутившись ещё с полчаса, я наконец выбрал бригантину на кожаной основе с двумя стальными пластинами на груди и одной на спине. По длине бригантина едва доходила до низа живота, зато имела застёжки спереди и по бокам, что позволяло подогнать размеры под меня. Ещё бы защиту на руки и бёдра, однако ничего подобного в монашеском арсенале не оказалось. А жаль, без них возникало ощущение, что ты наполовину раздет.
— Кольчугу тоже возьми, — то ли посоветовал, то ли приказал Клещ.
— Зачем?
— Затем, что в лесах много живодёров. Надо объяснять, кто это?
— Не надо.
Живодёрами называли отряды наёмников, оставшихся без работы. Не скажу, что их было слишком много, всё-таки боевые действия между Англией и Францией продолжались, и найти хозяина особой сложности не составляло, да и местные работодатели, в смысле, крупные землевладельцы, графы, бароны и прочее так же нуждались в отчаянных людях для решения внутренних конфликтов. Тем не менее на дорогах было небезопасно, и многие путешественники и торговцы предпочитали собираться в большие караваны, прежде чем выступать в путь, что резко повышало шансы на выживание.
Кольчугу я выбрал с коротким рукавом и без подола. Честно говоря, я вообще не стал бы её брать. К чему мне лишний вес? На двоих с бригантиной это примерно десять кило, плюс меч, клевец, плащ, поддёвка. А ведь всё это придётся тащить на себе пешим порядком.
— Щит брать будешь?
Лишних пять килограммов? Я отрицательно мотнул головой.
— Тогда пошли.
Остаток дня я занимался чисткой и подгонкой бригантины. Нашёл лавку недалеко от того места, где отец Томмазо искал во мне дьявола, и при помощи песочка и тряпочки, а также шила и кожаных шнуров, приводил обмундирование в надлежащий вид. Дело было знакомое, в клубе у нас специальных портных не было, всё приходилось делать своими руками. Никто меня не тревожил, только монах однажды принёс кружку горячей травяной настойки и кусок хлеба с варёной рыбой. Типа, обед. Я, конечно, разносолов не ожидал, и к чему-то подобному готов был, но хотелось увеличенной порции, примерно в два раза.
Спать пришлось в общей келье. Тот же монах отвёл меня в пристрой слева от главного здания и указал на узкие нары. Ни подушки, ни одеяла, лишь соломенный тюфяк, да и тот хлипкий, каждая заноза ощущалась. А ещё холод. Днём, пока двигаешься, его не чувствуешь, но стоило лечь, как он полез изо всех щелей и во все дыры. По углам кельи стояли жаровни, послушник всю ночь подкладывал в них уголь. Увы, но мои нары располагались в центре, тепло до меня не доходило, поэтому спал я не раздеваясь и закутавшись с головой в плащ.
Проснулся от осторожных шагов, вздохов и бормотанья. Монахи вставали, творили утреннюю молитву, кто-то скрипел, кашлял. Я поднялся невыспавшийся, злой и замёрзший. Клещ предупреждал, что в дорогу пойдём с самого ранья. В щели сквозь ставни пробивал серенький свет, люди в келье походили на отяжелевшие призраки. Один из таких подплыл ко мне и сказал:
— Брат Вольгаст, тебя ждут, поторопись.
Брат. Я уже им брат. Однако. Тем не менее, запахнул плотнее плащ и вышел из кельи.
На улице падал снег. Крупный, не частый. Ветра не было, и белая холодная подстилка полностью покрывала двор. При каждом шаге она скрипела, вызывая в душе ностальгию по настоящей зиме. Откуда-то со стороны приплыла мысль: а в России сейчас сугробы по колено. И стихи:
Красиво, чёрт возьми!
Но всё же снег меня не обрадовал. Одежда моя соответствовала в лучшем случае середине осени, а сейчас один-два градуса ниже нуля. Чтобы не замёрзнуть, нужно ходить подпрыгивая.
По центру двора собирался караван: четыре больших повозки, запряжённые попарно мулами. Первая повозка предназначалась для пассажиров, точнее, для одного пассажира — отца Томмазо. С виду неказистый деревянный фургон, не крашенный, местами побитый. Я подошёл ближе, разглядывая его. Три стороны глухие, передняя открыта, но при необходимости её можно было завесить кожаной шторой. Внутри фургона крепилось кресло, на нём лежали подушки, тут же стояла жаровня и сундучок для личных вещей. Главный инквизитор Шампани путешествовал без особого комфорта, но со всем необходимым.
Оставшиеся повозки монахи и послушники загружали мешками, сундуками, корзинами. Сверху их накрывали плотной тканью и обвязывали верёвками. Возле первой повозки стоял Чучельник, навалившись плечом на борт. Арбалет он держал на сгибе локтя. Интересный экземпляр: на вид лёгкий, изящный, композитная дуга, ложе с изгибом, позволявшее использовать его в качестве примитивного приклада. На поясе Чучельника болтался железный крюк, за который цеплялась тетива при зарядке. Это позволяло перезаряжаться быстрее, правда, в ущерб убойной силе и дальности полёта болта. Но как я уже говорил, в крупных сражениях, где это действительно имело значение, мы участвовать не собирались, а для отпугивания крестьян и мелких воришек сойдёт вполне.
— Сенеген! — махнул мне Клещ.
Я подошёл.
— Держи.
Он протянул большой свёрток. В толстый шерстяной плащ было завёрнуто сюрко с собачьей головой, меховые полусапожки и краги из толстой кожи. Всё это стоило хороших денег, не менее пятнадцати су, думаю.
— Это тоже тебе, — добавил Клещ, высыпая мне в ладонь горсть серебра. — На всю поездку. Пищей и кровом тебя обеспечат, так что можешь пропить или потратить на шлюх. Но я бы посоветовал зря не тратить. Неизвестно, что в дороге может случится.
— А что может случится?
— Всякое, — отмахнулся Клещ, не вдаваясь в подробности.
Я подсчитал — двадцать пять су. Неплохое подспорье. Убрал монеты в поясную сумку, переобулся, надел сюрко, новый плащ. Сразу стало теплее, святая инквизиция заботилась о своих последователях. Старую обувь завернул в старый плащ и сунул в угол повозки. Не выбрасывать же. Вещи хорошие, весной пригодятся, если дотяну, конечно.
Сборы заканчивались. Вышел отец Томмазо, сел в первую повозку, на передок взгромоздился кучер. Из конюшни вывели двух лошадей, не дестриэ, но приличные, сгодятся и для боя, и для покатушек. На одну сел Клещ, и я ненароком подумал, что вторая для меня. Ну а почему нет? Всё-таки дворянин, пусть и бастард…
Увы. Из главного здания вышел юноша, с головой закутанный в плащ и запрыгнул в седло. Возле него, придерживаясь за путлище, встал… встала Наина.
Девка в мужском монастыре? Одета по-походному, к бедру пристёгнут серьёзных размеров сакс. В тесном рукопашном бою или узком переулке он будет покруче моего клевца. Но не это главное. Если Наина здесь, значит юноша… Марго?
Я смотрел на всадницу открыто, не скрывая интереса. Она повернулась ко мне; из-под капюшона был виден только подбородок и губы, но я узнал — да, это она. Марго с нами? Хотя чему я удивляюсь? Клещ говорил, что она работает на отца Томмазо. Это же по его приказу она спасла меня от Жировика, следила за мной, за паханом, за Шлюмберже-младшим, пусть земля ему будет стекловатой. Возможно, и бургундцу дю Валю она не просто так глазки строила, а с определённым прицелом, как не крути, а рыцарь-баннерет приближённый к герцогу Филиппу, по-любому владеет интересной информацией. Может она и спит с ним?
Я сплюнул, конь под Марго затоптался и повернулся ко мне задом. Отец Томмазо выглянул из фургона и посмотрел на меня так, словно прочитал мои мысли. И покачал головой.
Хитрый дядечка. Может он тоже с Марго… того… А чё бы нет, начальник…
Я нахмурился, ладно, проехали, не моё это дело. И вообще, чем больше я узнавал отца Томмазо, тем больше мне казалось, что он не тот, кем хотел казаться. Этот человек не только представитель святой инквизиции, монах-доминиканец с серьёзными полномочиями — он эмиссар. Шампань сейчас находится под властью Бургундии, но душой всегда была с Францией. Люди в Реймсе в массе своей поддерживали дофина Карла, англичан не любят, бургундцев ненавидят. Если я правильно понимаю, отец Томмазо прикрываясь своим служебным положением шпионит для двора дофина, строит козни Генриху V, и, чёрт возьми, несмотря ни на что мне это нравится, ибо полностью соответствует моим личным симпатиям. Всё-таки отец научил меня любить Родину.