Олег Уланов – Москва – Филадельфия. Часть 2 (страница 15)
— Не волнуйтесь, мистер, я знаю, куда вас отвезти. Это в пяти кварталах от аэропорта. Там есть крупный торговый центр. На третьем этаже есть свадебный салон.
— Благодарю вас, — кивнул ему Иван Андреевич и, успокоившись, откинулся на кожаное сидение.
Остаток пути до торгового центра он молчал, отрешенно глядя в окно со своей стороны.
Торговый центр оказался огромным многоуровневым супермаркетом, где на первом этаже располагались кафе, ресторанчики и кредитные офисы банков, а остальные семь этажей занимали многочисленные магазинчики и бутики.
Найдя нужный отдел, Олег с Иваном Андреевичем сразу же очутились в круговороте свадебной атмосферы. В салоне на удивление было многолюдно. Продавцы-консультанты буквально порхали между кабинками для переодевания и залом, в котором висели костюмы, рубашки и платья.
— Чем могу вам помочь? — наконец, обратилась к вошедшим мужчинам девушка в белой блузке.
— Нам надо выбрать костюм для свадебной церемонии, — ответил Иван Андреевич.
— Вы отец невесты?
— Да, но костюм нужен не мне, а жениху, — с этими словами он знаком показал на Умелова.
— Какой тон вы предпочитаете? — обратилась девушка к Олегу.
Умелов напрягся, переводя в уме английскую фразу. Заметив это, Иван Андреевич перевел:
— Она спросила: какой тон вы предпочитаете?
— Мария хочет, чтобы костюм был светлым.
Услышав ответ, девушка заулыбалась. Попросив Олега пройти в одну из кабинок, и смерив его взглядом, она ушла выбирать костюмы для жениха по нужному цвету и размеру.
Сняв куртку и свитер, Умелов остался в одних джинсах и трикотажной майке. Принеся несколько вещей, девушка поочередно передала их Олегу.
Подождав пять минут, Иван Андреевич заглянул к Олегу в кабинку. Оглядев Умелова с ног до головы, он произнес:
— Олег, вы тут пока выбирайте, а я пойду Машеньке позвоню.
— Идите, идите. Я сам тут разберусь.
Приступив к примерке, Олег медленно поворачивался перед зеркалом, придирчиво разглядывая очередную обнову. Неожиданно из-под боковой перегородки, где располагалась соседняя кабинка, вылетел белый конверт. Быстро нагнувшись, Умелов поднял его. На нем была всего одна надпись: «For Mr. Umelov».
Олег поднес ухо к перегородке, из-под которой вылетело это послание и, стукнув по ней костяшками пальцев, тихо спросил:
— Вы здесь?
Ответа не последовало.
Продолжая прислушиваться, Умелов понял, что в соседней кабинке никого не было. Олег хотел сразу же посмотреть содержимое конверта, но голос девушки-консультанта, подошедшей к примерочной с вопросом: «все ли в порядке», остановил его.
Умелов решил прочитать послание позже, когда он будет совершенно один.
Боинг–737–300 набрал высоту. Умелов расстегнул ремень безопасности и, высунув голову в проход, посмотрел — свободен ли туалет.
— Я пойду, умоюсь, — на всякий случай сообщил он Ивану Андреевичу.
Отодвинув тонкую дверцу туалетной комнаты, Олег шагнул в маленькое узкое помещение. Закрывшись, он нетерпеливо достал конверт и, поднеся его к лампе, просмотрел его на свет. Ничего там не разглядев, он осторожно надорвал краешек и вынул вчетверо сложенный лист бумаги. Послание было написано по-русски.
«Мистер Умелов! —
P.S. Не забудьте уничтожить это письмо. Помните, что судьба близких Вам людей в Ваших руках».
Умелов еще раз перечитал текст. Сложив вчетверо листок, он убрал его в конверт и посмотрел на тонкое отверстие унитаза. Было ясно, что здесь у него явно не получится уничтожить письмо. Убрав конверт обратно в карман, он нагнулся над раковиной, открыл воду и несколько раз плеснул себе водой в лицо. Посмотрев на свое отражение в зеркале, висящем на стене, Олег обратился к своему отражению:
— Чем дальше в лес, тем толще партизаны…
Вернувшись на свое место, он аккуратно присел в кресло, стараясь не разбудить дремавшего рядом Ивана Андреевича.
Прошло всего четырнадцать часов с того момента, как он сегодня утром, поцеловав Мэри, вышел вместе с её отцом из дома. Сейчас ему казалось, что прошла уже целая вечность. От новой информации и событий, произошедших за день, голова шла кругом. Откинувшись на высокую спинку, он закрыл глаза, пытаясь осмыслить всё это.
На размышления у Олега был всего час. Именно столько длился перелет из Нью-Йорка в Филадельфию.
Он знал, что слишком большой объем информации мешает сосредоточиться, поэтому решил четко определить для себя, что на данный момент для него было важнее: то, что он узнал от Бенджамина Смола, или странное предложение, сделанное в такой же странной форме.
Напрашивался вывод, что вопрос с таинственным незнакомцем был более важен. Расставив для себя приоритеты, Олег сосредоточился на предложении, которое было сформулировано в письме, лежащем в его кармане.
Первым приходило на ум соображение, что таким образом ЦРУ пыталось снова вступить с ним в контакт. Смущало только то, что в письме говорилось о неких реликвиях, а не о золоте. То, что ЦРУ было известно, что на Онекотане находится японское золото, это было неоспоримым фактом. Но золото, которое тайно пытались вывезти с острова диверсанты, было в слитках. И наверняка в архивах ЦРУ хранится отчет о том, как выглядели эти слитки, данные об их маркировке и примерном весе. Но в письме незнакомцев говорится, что их не интересует золото как таковое.
«А кого собственно „их“? — вдруг подумал Олег, вспомнив, что в письме все местоимения были написаны с заглавной буквы. — Странно. Может это масонский стиль изложения? Хотя, причем здесь масоны?»
Конечно, можно было предположить, что это не ЦРУ, а кто-то третий. Ведь месяц назад в Японии Умелов тоже не мог предположить, что за этим золотом кроме всех прочих охотится и якудза.
Было неясно, кто эти таинственные люди или организация. Умелов решил попробовать пойти от обратного, то есть от цели, которую преследовали эти незнакомцы. Умелов напряг память, чтобы вспомнить, что в письме было сказано насчет утерянных реликвий, но так и не смог вспомнить чего-то конкретного.
Оставалось ждать, когда появиться их человек и сообщит, что они конкретно хотят найти. Возможно, тогда и мог появиться ответ на вопрос: кто стоит за всем этим.
«Но, для этого нужно принять их условия, — продолжал рассуждать Умелов. — И если я не приму их условий, они вряд ли оставят меня в покое. Уж если они открыто сообщили мне о своих намерениях, то они должны были просчитать, что я, как журналист, не успокоюсь и буду тянуть за эту ниточку до тех пор, пока не получу ответ, кто стоит за всем этим. Значит, они уверены, что я приму их предложение. Интересно, почему у них есть такая уверенность?»
— Что-то случилось? — вопрос Ивана Андреевича, вывел Умелова из размышлений.
— Нет, все нормально.
— Олег, я же вижу, что вы очень напряжены.
— Иван Андреевич, прошу вас, не беспокойтесь, пожалуйста. Я просто стараюсь осмыслить информацию, которую получил сегодня от Бенджамина Смолла.
— Вы считаете, что всё сказанное Смоллом является правдой?
— Да.
— Но ведь он вам не показал, ни одного документа, не упомянул, ни одного источника, откуда он взял все это. А что, если он просто всё выдумал?
— В таком случае обо мне можно судить точно также, потому что я никогда не назвал бы другому человеку своих источников.
Иван Андреевич пожал плечами, ни найдя аргументов для того, чтобы возразить Олегу.
Умелов подвинулся к нему ближе и вполголоса попросил:
— Пожалуйста, никому не рассказывайте о том, что вы сегодня услышали от мистера Смолла. Это может навредить вашей карьере.
Мистер Корн строго посмотрел на Умелова и после короткой паузы произнес:
— Я не настолько глуп, чтобы ни понимать этого.
— Извините меня, Иван Андреевич.
— Ничего, — уже более мягким тоном ответил Корн.
Зажегшееся над проходом табло известило пассажиров о том, что самолет начал снижение и всем следует пристегнуть ремни безопасности.
Весь вечер, даже во время семейного ужина, Умелов не переставал думать о том, что узнал за прошедший день. Даже знаки внимания Мэри не могли надолго отвлечь его от этих мыслей.
Видя перемены в настроении Олега, Мэри решила специально не расспрашивать его о результатах поездки. Её отец тоже в этот вечер был не особо разговорчивым. Поужинав, все трое обменявшись дежурными фразами и пожелав друг другу «спокойной ночи», разошлись по своим комнатам.