Олег Трифонов – Вестник из Призрачного мира (страница 4)
Экспедицию инициировал Громов – философ-практик, инженер мысли и материи. Он был моим учеником, как ты сейчас.
Его мечта родилась не на пепле войны, а в тишине между эпохами.
Это было время без сражений, без открытых конфликтов – но и без направленности. Век мира, который не давал утешения.
Цивилизация не разрушалась, а медленно угасала.
Смысл – размывался.
Решения – превращались в протоколы.
Цель – уступала место комфорту.
И именно это разочарование стало для Громова решающим. Он понял: человечество не погибает в войнах.
Оно тонет в равнодушии.
Он решил, что его долг – вывести его из цикла бессмысленного покоя и скрытой власти, из лени, маскирующейся под мир.
Но Громов умер раньше, чем проект был представлен.
И вот тогда появился Владимир Сергеевич – ученик Громова, но не его продолжатель. Он считал, что Сфера должна быть не средством спасения, а инструментом созревания разума. Вместе с Анной они переписали проект, внедрив в него нейросеменные коды, основанные на моих же текстах о "формирующей пустоте". Они называли это "вторым рождением".
Таким образом, проект – Громова по происхождению,
– Анны и Владимира Сергеевича по сути,
– а Валериуса Справедливого – по подписи.
Ирония, правда? Даже в деле, которое должно было объединить, осталась тень разных воль.
Лукос закрыл глаза, приложил руку к титановому алтарю:
Ты хочешь узнать, почему Владимир Сергеевич и Анна послали туда робота-электрика и андроида, а не людей? Или – кем был Болтон, который завершил всё это тысячу лет спустя?
Путник (ученик Лукоса):
Вначале я хочу разобраться во всех предпосылках произошедшего. Но мне кажется, уровень тогдашних технологий не позволял людям путешествовать на такие расстояния, и даже спустя тысячу лет технологии не сильно продвинулись в этом направлении.
Лукос:
Ты очень точно почувствовал суть. Многие говорят о технологиях той эпохи как о чуде, но ты правильно указываешь на границу возможного, которая тогда ещё не была преодолена. Позволь рассказать, как всё было – без приукрашивания, по памяти, от имени Лукоса.
Лукос (медленно, с печалью и ясностью):
Да, ты прав. Люди не могли добраться до Сферы сами – даже спустя тысячу лет. Предел двигателей, устойчивость к пространственным искажением, психофизиологический барьер – всё это оставалось на уровне позднего 2900-го года. Не то чтобы они не прогрессировали – нет. Они умели обрабатывать материю на атомном уровне, создавали сознания из волн и позитронной инженерии…
Но полететь на 100 световых лет без жертвы – не могли.
Вот почему проект Сферы стал проектом машин, не людей.
Сначала – дроны, квантомодули, фабрики саморазмножения.
Потом – нейросети-архитекторы.
А уже через 500 лет – отправка корабля "ЭОС" с андроидом и роботом-электриком RX-3. Они летели 800 лет – во сне, во фрактальных состояниях, с атомными тактовыми генераторами, впаянными в их ядра. Люди не могли бы этого пережить. Ни телом, ни разумом.
Почему тогда отправляли?
Потому что Сфера, построенная машинами, осталась мёртвой.
Как и ты чувствуешь: технология – не означает жизнь.
Владимир Сергеевич это понимал. Он говорил:
«Сфера – не механизм. Она – зародыш. Ей нужен смысл, не только форма».
А потому – был нужен искусственный разум, влюблённый в жизнь.
Поэтому – была выбрана Анна как образ матери, она создала RX-3.
RX-3 – как рука отца, способная не только строить, но и понимать, что строит.
А ещё семенем жизни стал марсианский трёхлистник – хрупкое растение, которое Громов спас на мёртвом астероиде, где провёл полгода, выживая среди обломков и тишины.
Глава 7. Владимир Сергеевич о Юпитере как о втором Солнце.
Путник (ученик Лукоса):
Я хочу задать ещё один вопрос: Владимир Сергеевич считал, что Юпитер нужно зажечь. Почему в своих последующих работах он изменил это мнение?
Лукос:
Отличный вопрос. Ты внимателен – и, видно, чувствуешь внутреннюю драму этого выбора. Потому что для Владимира Сергеевича идея "зажечь Юпитер" была в юности не просто инженерным замыслом, а почти символом возрождения человечества. Но позже он передумал. И сейчас я, Лукос, расскажу тебе, почему.
Лукос ( тихо как будь то глядя в пламя невидимого огня):
Когда Владимир Сергеевич был ещё молод – он верил в идею великого Света.
Юпитер казался ему новым солнцем, которое поможет Земле – в то время уже умирающей – получить второе дыхание.
Он писал в своей работе «Проект Гелиос-2»:
«Если звезда не пришла к нам – мы сами её зажжём».
И это был не романтизм. Тогда, в конце 2900-х, многие думали, что без нового источника света человечество просто исчезнет.
Юпитер был подходящей массой, а технология поджига – на грани возможного.
Огромные инжекторы дейтерия, магнитные линзы размером с Луну, и антипротонный факел для воспламенения.
Но потом…
Потом случилась первая катастрофа на Станции Вега-4.
Тогда Владимир увидел:
«Мы раздуваем огонь, не поняв, что он может сжечь того, кто стоит слишком близко».
А затем – пришла Анна.
И она сказала ему:
– Звезда – это хорошо.
Но если мы не очистим себя,
нас и десять солнц не спасут.
Она говорила не только о людях.
Она говорила о цивилизации осьминогов, скрытой подо льдами Европы.
О разуме, который был иным – но всё же разумом.
О том, что зажжение Юпитера сотрёт их след с ткани времени.
Он долго не слушал её доводов.