Олег Трифонов – Рефлексия тени. Испытание Формена (страница 9)

– Чёрт… – выдохнул Громов, но его голос утонул в гулкой пустоте.

Он не сразу понял.

Сначала подумал – ошибка питания, перегрузка на узле.

Побежал к панели резервного питания. Дёрнул рубильник. Ноль.

Открыл аварийный щиток. Тишина. Даже искры не было.

И только потом пришло осознание.

Не просто сбой.

Не просто поломка.

Корональная вспышка.

Одна из тех, что случаются раз в тысячу лет.

Магнитная буря, способная разорвать схемы, выжечь линии, оставить за собой только пепел и тьму.

И он – посреди пустоты, один.

Корабль молчит.

Координаты не пробиваются.

Резервные блоки обесточены.

Память терминалов сброшена.

Остался только он.

И тело Энсо, ставшее холодной статуей, свидетельством того, что даже машины не вечны.

Он сел на пол рядом с андроидом и какое-то время смотрел в его лицо.

Неловко, будто ожидал, что тот моргнёт, пошевелит губами, продолжит прерванную фразу.

Но мёртвый металл не моргал.

И тогда Громов впервые за всё время позволил себе услышать тишину.

Тишину, которая была больше, чем отсутствие звука.

Тишину, в которой космос показал своё настоящее лицо – равнодушное, холодное, вечное.

– Значит, началось, – сказал он вслух, и голос его прозвучал чужим, словно принадлежал не ему.

Он понял: теперь придётся бороться не только со временем и одиночеством.

Теперь придётся бороться с самой пустотой.

Глава 11.2 Друг

Энсо был не просто машиной. Он был голосом.

Партнёром. Молчаливым советчиком.

Громов не раз ловил себя на том, что разговаривает с ним как с человеком – и в этих разговорах рождались решения, которых он сам, в одиночку, мог бы и не найти.

Когда-то, в юности, он уже испытал, что значит остаться на грани смерти. Попытка взойти на Эверест без поддержки была безрассудной – юношеское тщеславие, желание доказать себе и миру, что он может всё. Тогда он сорвался. Падение остановилось на скальном выступе, но два ребра были сломаны, дыхание сбивалось, холод проникал в каждую клетку тела.

Он помнил, как лежал, прислушиваясь к собственному сердцу, которое било всё тише. Помнил, как снег ложился на лицо, и он уже почти смирился.

И тогда Энсо – ещё прототип второго поколения, сырая модель с десятками недоработок – пошёл за ним. Робот карабкался по льду и камню, игнорируя ветер, не зная страха. Он не понимал, что такое боль, но понимал цель. Его шаги были тяжёлыми, неловкими, но упорными. Он нашёл Громова, закрепил страховку и начал поднимать его вверх – шаг за шагом, рывок за рывком.

Громов никогда не забудет, как чёрные механические пальцы сжали его ремень, а холодные металлические суставы не дрогнули, когда на них ложилась тяжесть обоих. Тогда он понял: машина может быть больше, чем инструмент. Она может быть опорой.

С тех пор они были вместе.

Сквозь учёбу, сквозь десятки экспедиций, сквозь первые шаги в космосе.

Энсо был рядом всегда – иногда словно тень, иногда словно брат.

И вот теперь – всё.

Громов сидел перед ним, в тусклом отсеке, где лишь аварийные огни едва пробивались сквозь мрак. Тело Энсо застыло в неестественной позе: рука протянута, будто хотел договорить, взгляд линз навсегда замёрз в пустоте.

Громов пытался убедить себя, что это ошибка. Что модуль памяти перегрузился, что стоит лишь обесточить, перезапустить – и голос снова заговорит. Он снял крышку панели, осторожно проверил контакты, провёл рукой по холодным кабелям. Никакой реакции.

– Энсо, – тихо сказал он. – Слышишь меня?

Ответа не было.

Он пробовал снова и снова: подключал резервный блок питания, замыкал тестовые цепи, даже стучал по корпусу, как когда-то стучали по старым радиоприёмникам, надеясь, что контакт восстановится. Но всё было тщетно.

В отсеке царила тишина.

И в этой тишине Громов вдруг понял, что потерял не машину. Потерял голос, который всегда был рядом. Потерял память о сотнях разговоров, улыбок, намёков на иронию, которую он сам же и вкладывал в ответы Энсо.

Он сел напротив него.

Часами сидел, глядя в неподвижное лицо из металла и стекла. Перед глазами вставали картины прошлого: как они шагали по снегу, как работали в лаборатории, как спорили о траекториях и орбитах.

Всё это оборвалось в одно мгновение – в той белой вспышке, что поглотила корабль.

Громов чувствовал, как внутри что-то пустеет. Ему хотелось закричать, разбить приборы, но он лишь тяжело выдохнул и положил руку на плечо Энсо.

– Прости, друг.

Теперь он остался один.

Глава 11.3. Огонь из праха

Он не мог сдаться.

Не имел права.

Пока были руки, пока работала голова – всё ещё можно было собрать заново.

Громов сидел в темноте и смотрел на неподвижное тело Энсо. С каждой минутой металл охлаждался, линзы глаз теряли остаточный отблеск света. Но он отогнал мысль о смерти. Машины не умирают. Машины можно разбирать, соединять, менять местами, заставлять работать вновь.

Он встал и принялся за дело.

Сначала – отключил питание. Снял аккумулятор, аккуратно отсоединил кабели, избегая искр. Потом перешёл к блоку питания: вытащил диодный мост, тот самый, который когда-то сам усилил для холодного пуска. Тогда ему казалось, что это просто улучшение, запас на будущее. Теперь этот запас мог решить его судьбу.

Из нутра Энсо он извлёк всё, что могло пригодиться: управляющие микросхемы, модули стабилизации, мелкие катушки и резисторы. Каждый винтик, каждый кусочек провода он откладывал отдельно, словно собирал пазл без картинки.

В дальнем отсеке корабля стоял старый генератор. Он всегда казался Громову музейным экспонатом – пережитком времён, когда инженеры не доверяли новым технологиям и на всякий случай устанавливали ручные дублёры. В инструкциях он значился как резерв для «крайних ситуаций». Ирония была в том, что сейчас эта крайность наступила.

Громов тщательно разобрал корпус, очистил пыль, проверил смазку подшипников. Внутри всё выглядело устаревшим и грубым, но это был шанс.

Он начал собирать систему заново. Подключал провод к проводу, совмещал узлы, подгонял детали. Где-то приходилось сверлить металл, где-то – мотать новые витки медной проволоки, где-то – наспех изолировать контакты скотчем.

Часы тянулись, как дни. Пальцы саднило, ногти были в грязи и металлической стружке. В глазах двоилось от усталости, но он упорно двигался вперёд.

Сначала появились искры. Маленькие, робкие, едва заметные – но они оживили его, словно дыхание ветра в затхлом помещении.