Олег Трифонов – Мир на грани Реальности (страница 6)

Они вливались в саму структуру, растворяясь в ней.

Но перед тем как покинуть Кимра хранители, хотя и явно потеряв к нему интерес , но все же продолжали рассуждать не сколько ради познания, и изучения данного события, а ради совершения действия.

Голос без голоса:

– Он больше не объект. Он – флуктуация, и тем самым проблема изменения структуры быстро изменяющейся инородности снята.

– А так же он смог адаптироваться. Значит и угроза причинности тоже отпадает.

– Удаление объекта произойдет согласно правилам инициализации и наше прямое участие в данном мероприятии не требуется.

Их не стало.

Они не ушли – растворились.

Слились со средой.

Не потому что должны были. А потому что событие завершилось. Лишь экспирация наблюдения.

Точка закрытия внимания.

Человек – Кимр – продолжал идти.

Наблюдатели показались Кимру абсолютно равнодушными холодными даже ледяными.

Он не знал, что его перестали считать опасным, даже объектом, его расценили как досадная нежелательность

И он не знал, что его не стерли только потому, что он больше не был нарушением.

Он стал частью фона, хотя с особенностью.

Не субъектом вмешательства – а объектом.

Именно в простоте заключалась его сила.

Он не изменил фазу.

Не создал импульс.

Не навязал причинность.

Он шёл, но уже не оказывал не какого влияния, на среду

И среда – ответила емутем же. Она становилась мягче, податливее. Её плотность перестраивалась, подстраиваясь под ритм его шагов. Волны меняли спектр, оставляя пространство для коррекции. Возникло ощущение, которое можно охарактеризовать как гармония, он понимал это, Но не умом, не логикой, а телом ощущениями. Как правильность, которую нельзя описать.

Он улыбнулся. Не вслух. Не кому-то. Себе.

Улыбался самому факту: можно быть маленьким, отсталым, даже глупым – но всё же встроиться в новый мир, хотя ты ему и не соответствуешь. Стать в нём ошибкой, но допустимой, той которую не станут исправлять.

Коробка в его руках пульсировала. Из щели между её пластинами вытянулся луч света. Тончайший. Хрупкий. Луч больше в этом мире напоминал не материю, а смысл.

Она показывал вперёд, вглубь слоя, туда, где ещё не было пути, туда, куда еще никто не ходил.

И Кимр пошёл за ним.

Потому что путь – был указан.

Он родился прямо перед ним, и ему оставалось только следовать за знамением.

Глава 8. Контакт

Кимр всё шёл.

Или ему только казалось, что он идёт.

Сколько времени длилось это движение – невозможно было сказать. Здесь не существовало ни начала, ни конца. Не было ни точки отсчёта, ни привычной опоры. Пространство не предлагало ориентиров: ни линии горизонта, ни направления, ни даже ощущения «вперёд». Всё просто текло. Длилось. Происходило.

Он был один.

И всё же – не один.

Лишь изредка его шаги, сами того не ведая, запускали слабые резонансы. То были неосознанные колебания, вспышки, которые на мгновение придавали хаосу форму. И каждый раз, когда мир возвращался в исходное состояние, Кимр чувствовал: это не он сделал шаг, а сама среда позволила шагу состояться. Управлять этим он не мог. Случай был его единственным проводником.

Мир текучий. Резонансный. Не сфокусированный.

Здесь «мгновение» и «вечность», «близко» и «далеко» – всё было одним и тем же событием.

Здесь наблюдатель мог находиться сразу во всех фазах, одновременно в разных точках того, что называлось «пространством». Здесь каждое явление могло наблюдаться со всех направлений сразу.

И вдруг что-то изменилось.

Волны начали уплотняться.

Точно так же, как в тот раз, когда приходили Наблюдатели.

Кимр понял: за ним снова следят.

Но теперь это наблюдение было иным. Оно не скрывалось. Оно намеренно становилось явным, чтобы он успел осознать происходящее, подготовиться к встрече.

Под ногами, если это можно было так назвать, волны сделались плотнее. Они не только несли его, но и подталкивали.

Фаза среды изменилась – как дыхание перед словом.

И в этот миг цвета вспыхнули.

Не те, что видят глаза.

А такие, что существуют за пределами человеческого зрения, там, где мысль и материя соединяются в одно.

Он вышел…

На террасу.

Она возникла сама собой – прозрачный изгиб, уступ в пространстве. Кимр не видел в ней камня или металла, но знал: это площадка, ровная поверхность, точка устойчивости в мире, где устойчивости не существовало.

Внизу текли реки возбуждений. Их волны сплетались, формируя геометрию: линии, перекрещивающиеся узоры, изгибы. Вдали поднимались горы из полей. Они были зыбкими, но всё же обладали рельефом – склоны, обрывы, хребты.

Появились деревья.

Фрактальные, бесконечно повторяющие сами себя. Их кроны были градиентами давления, ветви – колебаниями, листья – узорами плотности. Они окружили Кимра, и ему даже показалось: в их переплетениях зазвучали голоса.

То был шелест. То было пение птиц, которых никогда здесь не было.

Затем всё распалось.

Свет исчез как явление.

Он перестал освещать.

Он стал создавать.

Не было источников. Не было теней.

Всё вокруг застыло в ожидании.

И тогда свет стал не причиной, а следствием – он рождался из самой структуры, из факта существования.

С этим переменилось еще что то.