Олег Таругин – Морпех-4 (страница 14)

Спустя несколько минут осторожного движения по развалинам разведчикам удалось сориентироваться. Причем, ориентир оказался такой, что ни с чем другим не перепутаешь: впереди стоял, чуть подвернув башню, сгоревший танк, тот самый, на котором они и въехали в город. Порыжевший от жара, с распахнутыми, намертво приварившимися люками, скособоченной пушкой и свисающей с разбитого ленивца порванной гусеницей. От черно-белых крестов на бортах и тактического номера на башне остались лишь, впечатавшиеся в броню контуры — полыхала «четверка» долго, поскольку бензина в баках в тот момент, когда болванка разворотила МТО, оставалось еще прилично. Просто удивительно, что боекомплект так и не рванул, видимо, просто выгорев. Даже с расстояния в добрый десяток метров ощущался резкий запах горелого металла, резины и еще какой-то химии.

— Наш танк… — сдавленно охнул Аникеев, глянув поверх плеча старшины. — Так вот мы куда забрели, выходит?

— Выходит, — согласился Семен Ильич, коротким жестом привлекая внимание Баланела с Ивченко. — Мужики, помните, где мы в прошлый раз схоронились? Пробегитесь вперед, гляньте, что там, а мы с Ванькой вас прикроем. Только аккуратно, чтоб ни один камень под ногой не ворохнулся, не зашумел. Ежели чисто все, рванем прежней дорожкой, как тогда вместе с десантниками уходили. Сюда не возвращайтесь, через пять минут встречаемся у второго подбитого танка, он примерно во-он там должен быть, за углом. А коль напоретесь, продержитесь пару минут, мы с фланга подберемся да подсобим. Вопросы? Добро, тогда двинули.

Проводив взглядом растворившихся в предрассветной мгле бойцов, старшина пихнул Аникеева в бок:

— Ванек, не расслабляйся, хватит на железяку горелую пялиться, германцев кругом полно! Левый сектор на тебе, только сразу не пуляй, присмотрись сперва, ситуацию оцени. Ежели что, вон туда побежим, где пролом в стене. Ну, или ломанемся, как командир наш говорил.

— Вот именно, что говорил, — глухо пробурчал морской пехотинец, поудобнее пристраиваясь за обломком рухнувшей стены. И, не оборачиваясь, продолжил:

— Как думаете, тарщ старшина, на этот раз он точно погиб?

— Болтаешь много, Вань, — поморщился Левчук. — Нам с тобой про их с товарищем Шохиным гибель так и вовсе знать не положено. Но уж коль в курсе, так и помалкивай себе в тряпочку.

— Так я и помалкиваю, — пожал плечами боец, плавно поводя автоматным стволом. — Я ж не абы у кого спросил, а у старого боевого товарища и непосредственного командира!

— Да хрен его знает… — задумчиво пробормотал Семен Ильич, контролируя правый фланг. — Когда самолет пропал, все тоже считали, что он погиб. А он не только уцелел, но и вона, каких делов наворотил! Так что даже не знаю. Одно плохо: открытое море — это тебе не суша, там долго не протянешь. Слыхал краем уха, морячки говорят, что искали их хорошо. Видать, и на самом деле потонули.

— Но трупов-то ихних не обнаружили, верно? Значит, и не нужно товарища старшего лейтенанта зазря хоронить! — безапелляционно отрезал Аникеев, не отрываясь от наблюдения. — Вот лично я думаю, что он еще вернется!

— А я думаю, — сдавленно прошипел старшина, вжимаясь в шуршащую осыпающимися камешками стену, — что наблюдаю фрицев в количестве не меньше полудесятка, еще и с пулеметом в придачу! Да не простых, а в камуфляже, наподобие того, в котором те егеря в лесу были. Эсэсовцы, видать. И топают они в аккурат следом за нашими ребятами. Ежели заметят, в пару секунд перебьют, места, где нормально укрыться, внутри не имеется, сам знаешь. Так что, про товарища лейтенанта мы с тобой позже договорим, а сейчас вот чего сделаем…

Выцелив идущего последним гитлеровца, судя по двум пулеметным коробам в руках, второго номера пулеметного расчета, Аникеев плавно выдавил слабину спускового крючка и замер, дожидаясь выстрела старшины. Промахнуться морпех не боялся — и расстояние плевое, и немец оказался здоровенным парнягой под два метра ростом, и захочешь — не смажешь. Судя по камуфляжной куртке и затянутой матерчатым чехлом каске, и на самом деле не обычный пехотинец. Петлиц, понятно, не разглядеть, особенно со спины, но, наверное, Левчук прав, и на помощь обычным фрицам прислали каких-нибудь эсэсовцев, с которыми боец пока лично не сталкивался (недавний бой с егерями не в счет, там в основном товарищи осназовцы отработали). Что это за гуси такие, Иван точно не знал, но судя по рассказам старших товарищей, противник крайне опасный, сражающийся до последнего и практически никогда не сдающийся в плен. Короче, фанатики, преданные лично своему фюреру. Только их тут и не хватало…

Наконец со стороны старшины, обошедшего противника с фланга, коротко прострекотал «Шпагин». Следом грохотнул и пистолет-пулемет Аникеева, перечеркивая очередью перетянутую ремнями камуфляжную спину. Фашист дернулся, роняя патронные ящики и ныряя головой вперед. Идущий перед ним эсэсовец дернулся, торопливо разворачиваясь и вскидывая в сторону неожиданной опасности карабин, но выстрелить не успел, срезанный второй очередью. Памятую наставления Левчука, морской пехотинец торопливо кувыркнулся вбок, укрывшись за заранее присмотренной кирпичной россыпью. Вовремя — по тому месту, где он находился секундой назад, стеганули, разбрасывая каменное крошево, ответные пули. Снова татакнул ППШ, следом еще один — вступил в бой кто-то из ушедших вперед товарищей. Аникеев криво ухмыльнулся: вот так-то, знай наших! Еще с полминуты — и все закончится, поскольку фрицев всего-то пятеро. Заодно, и трофеями разживутся, один только пулемет с двумя запасными лентами дорогого стоит, да и автоматы у фрицев определенно имеются — по нему как раз из эмпэ садили, научился уж его звук различать. Вон, товарищ, временно пропавший без вести старший лейтенант еще когда подобный затрофеил, а он чем хуже? Нет, на самом-то деле ему фашистская машинка и нафиг не нужна, поскольку свое оружие имеется, понадежней да попривычней, но ради форсу чего не сделаешь? Разведчик он — или кто? Пистолет — совсем другое дело. Товарищ старший лейтенант, к примеру, шибко «люгер» уважал — значит, и ему не помешает, тем более, у Левчука подобный уже имеется…

Додумать приятную мысль морской пехотинец не успел, на рефлексах отреагировав на замеченное боковым зрением подозрительное движение. Уйдя перекатом, вскинул пистолет-пулемет и рванул спуск, буквально на миг опередив вывернувшегося откуда-то сзади гитлеровца. Позиция оказалась крайне неудачной, поскольку плюхнувшийся на лопатки Аникеев уже не успевал перевернуться, и стрелять пришлось «от живота», да еще и локтем на обломок кирпича угодил, отчего руку сильно дернуло короткой «электрической» судорогой, но немцу хватило с лихвой — на последних патронах (боец еще не до конца привык к новым секторным магазинам) ствол задрало вверх, и несколько пуль пришлись в подбородок и голову.

Фашист еще падал, когда сознание буквально взорвалось панической мыслью:

«Так он ведь тоже в камуфляже! И позади еще несколько идут! Значит, их не пятеро было, а больше, просто растянулись, а мы со старшиной меж ними оказались! И перезарядиться уже никак не успею, вон, тот, что слева, уже карабин поднимает, сейчас стрельнет! Ох, обидно-то как безоружным помирать… может, хоть ребята мои выстрелы услышат, да прищучат гадов, не дадут в спину ударить?».

Разжав держащую бесполезный пистолет-пулемет руку, Аникеев замер, ожидая вражеского выстрела — ну, не промахнется ж он с трех метров-то? Умирать, тем более так, позорно лежа на спине с разряженным автоматом, не хотелось просто до одури, но и сделать хоть что-либо он уже не успевал. Срез ствола вражеского карабина затягивал темным омутом. Захотелось крепко-накрепко зажмуриться, но боец сдержался, поскольку умирать трусом не хотелось еще больше. Ничего, разведчики наверняка отреагировали на его стрельбу, и сейчас разнесут этим камуфляжных в хвост и гриву.

Грохотнула недлинная очередь, следом еще одна, и еще. Вот только звук и темп выстрелов оказался каким-то совершенно незнакомым. Целящегося в него гитлеровца отшвырнуло в сторону (Иван даже успел заметить, как попадающие в тело пули выбрасывают крохотные темные фонтанчики), следом раскидало и остальных, которых оказалось аж четверо. Причем, раскидало не пулями, а взрывом гранаты, рванувшей буквально у них под ногами вслед за непонятным резким хлопком.

А затем он разглядел и атакующих.

Разглядел — и откровенно разинул рот, мгновенно позабыв даже про разряженный пистолет-пулемет. Камуфляж на приближающих короткими перебежками бойцах он узнал сразу — в точности такой же, что и на штанах товарища старшего лейтенанта, только поновее да почище, что ли? Затянутые чехлами, с какой-то прямоугольной нашлепкой спереди, каски были незнакомы, чем-то даже напоминая немецкие. Еще более странными Аникееву показались нагрудные жилеты, угловато топорщащиеся множеством закрытых клапанами кармашков и… ну, пусть будет, подсумков, видимо, для переноски запасных магазинов и гранат. Над плечами некоторых бойцов торчали странные зеленые трубы, назначение которых и вовсе оставалось непонятным — ну, не чертежи ж они в этих тубусах носят, словно студенты какого-нибудь политеха?!

Но больше всего морского пехотинца поразили автоматы. Непохожие ни на родные ППШ-41, ни на фашистские машиненпистоли — непривычного вида, с изогнутым секторным магазином, металлическим рамочным прикладом и высокой мушкой на конце ствола, увенчанного дульным тормозом наподобие того, что применяется на СВТ-40. В том, что это именно автоматы (ну, или пистолеты-пулеметы), а не самозарядные карабины, Иван не сомневался, поскольку видел, как один из бойцов, с размаху припав на колено, дал короткую, с отсечкой патрона на три очередь. После чего, задрав ствол чуть выше, что-то сделал с непонятной штуковиной под стволом. Раздался уже знакомый хлопок, и метрах в тридцати впереди бухнул негромкий разрыв. Ничего ж себе, это у него что, мортирка для отстрела ружейных гранат, что ли? Наподобие гранатомета системы Дьяконова для трехлинейки? Тогда почему не на самом стволе, а под ним? И за счет чего в таком случае граната выстреливается? Неужели у нее собственный вышибной заряд имеется, словно у минометной мины?