Олег Таругин – Маятник Смерти. «Оборотни» Спецназа (страница 51)

Наконец путешествие по ограниченному непробиваемыми стенами пространству завершилось и мы оказались внутри…

Изнутри купол уже не выглядел таким величественным — стало ясно, что в диаметре он не достигает и тридцати метров. Прямо под ним уходил вниз конусообразный бетонный колодец, где и располагался пресловутый Маятник, в котором, сразу оговорюсь, не было ничего «исполинского» и «чудовищного» — угрожавшее двум мирам и нескольким миллиардам человеческих жизней зловещее устройство на поверку оказалось совсем небольших, я бы сказал, несопоставимых с его пугающими возможностями, размеров.

Представьте себе зависшее в воздухе (антигравитация, блин, — мы тоже в детстве фантастические книжки читали) двадцатиметровое нечто, более всего действительно напоминающее спираль с находящимися в постоянном хаотическом движении, словно перетекающими друг в друга витками — вот таким и предстал моему взору Маятник. Цвет его описать не берусь — что-то яркое, меняющееся каждую секунду, но тем не менее не покидающее бело-голубую часть спектра: в кино так обычно показывают потоки энергии, разве что бьющих во все стороны ветвистых молний не хватает.

Короче говоря, «здравствуй, Маятник, вот мы и познакомились!».

Однако стоит, пожалуй, описать и то помещение, где мы оказались, поскольку, как выяснилось, привели меня сюда отнюдь не случайно… Мы стояли на небольшом «балконе», нависающем над шахтой и отделенном от нее толстым, явно пуленепробиваемым стеклом от пола до потолка. С боков помещение ограничивали бетонные стены, за спиной медленно закрывалась, скользя по заглубленным в пол и потолок направляющим, толстая бронированная дверь, за которой остались все четверо моих конвоиров. Здесь, внутри, были только мы с майором…

Дождавшись, пока моя отвисшая челюсть встанет на место, майор произнес, попутно изобразив на лице грустную улыбку:

— Ну вот примерно так. Это и есть «Спираль»… Поговорим?

Оторвавшись от созерцания конечной цели своего опасного путешествия, я повернулся к нему:

— В каком смысле?

— В прямом, — негромко ответил он и кивнул на стеклянную стену перед нами. — Стекло бронированное, эквивалент пятидесятимиллиметровому листу катаной стали, стены ты сам видел. Дверку отсюда открыть невозможно, даже если ты начнешь меня убивать, на помощь никто не придет — я сам отдал такой приказ. Поговорим?

— Да о чем?! — прекрасно понимая, о чем, «с удивлением» переспросил я.

— О жизни, о времени и о нас с тобой… Кстати, это место было сделано специально по заказу наших кремлевских хозяев — каждый новый генсек считал своим долгом лично увидеть «главную тайну страны» — вот мы и построили им «балкончик» с отдельным входом… и всеми возможными мерами безопасности, в том числе и от прослушивания. Я к тому, что здесь нет никаких микрофонов — это было одним из их условий: поговорить-то эти дяденьки любили, и иногда о таких вещах, что даже нам знать было не положено, понимаешь? Нас никто не услышит.

— Значит, все-таки не поверил? — лихорадочно просчитывая варианты, уточнил я. К такому повороту событий, врать не буду, я готов не был.

— Да как сказать… — Он отвернулся, глядя сквозь обманчиво-хрупкое стекло куда-то вниз. — В общем-то, поверил — такое все равно не придумаешь, да и с нашими данными все в целом совпадает. Только вот, как я уже говорил, кажется мне, что-то ты все-таки скрыл. Или немного переврал. Какую-то малость, что-то небольшое, но очень-очень важное. И от этой малости весь твой рассказ может радикально измениться… Не знаю почему, но мне так кажется. — Не дождавшись от меня никакого ответа (а что я мог ему ответить? Это как в конструкторе — построив вчерашнюю версию, я истратил весь свой запас фактов, подробностей и предположений, и для того, чтобы создать что-то новое, нужно было сначала разрушить старое. А делать этого явно не стоило), майор продолжил: — Знаешь, когда вчера наши ученые вместе со мной всю ночь слушали запись твоего рассказа, у них аж лысины дымились от возбуждения — так им интересно было. Так вот, они тебе однозначно поверили. И наши аналитики, скажу честно, тоже. А я… Может, дело в том, что мы с тобой все-таки в какой-то мере одно и то же — «зеркальные копии», как ты вчера сказал, но мне кажется, что-то в твоем рассказе не так. Чувствую я это, что ли, не знаю!

— То есть ты меня отсюда не выпустишь — так получается? — с деланым равнодушием осведомился я, беря сигарету из протянутого знакомого портсигара.

— Да нет, могу тебя хоть сейчас отвести назад, не в этом дело, — тихо ответил он, — но мне очень важна правда! Ты ведь понимаешь, сколько всякой химической гадости есть у нас в арсенале — все равно все расскажешь, никуда не денешься. Просто не хочется так… Ты даже не представляешь, насколько прочно вы связаны с нашим миром!

— Ну, это-то вряд ли… Какая у нас с вами может быть связь?

— Представь себе, может! Рассказать? — И, не дожидаясь ответа, он тут же продолжил: — Когда вы сюда попали, — ну, в этот мир, в смысле, — наши приборы зафиксировали мощное возмущение в энергетическом поле вокруг «Спирали». Так что мы сразу поняли, откуда вы появились на территории старого бункера. А потом, когда кто-нибудь из вас погибал, здесь вообще чудеса твориться начинали — «Спираль» отчего-то очень сильно реагировала на это… Мы-то уже ко всему привычные, но такого еще не было. Когда под Раздельной убили вашего товарища, дежурная смена отметила небольшой, всего на три секунды, временной «откат»; а вот когда по дороге сюда погиб второй — сдвиг оказался уже сильнее, почти на полминуты назад! Если погибнешь ты или капитан, то, как я понимаю, мы это тоже почувствуем, причем гораздо сильнее. Вы находитесь слишком близко от «Спирали»…

Я замер, боясь случайно выдать свои чувства. Ничего себе! Ты хоть сам понимаешь, майор, что мне рассказал? Или… или как раз представляешь и все это очередная хитро продуманная информационная ловушка? Скорее всего, именно так, ведь, если все это правда, в тот момент, когда кто-то из нас с капитаном погибнет, у оставшегося будет — непонятно лишь, в каком виде, — некая фора для активных действий. Знать бы еще, что это такое, временной «откат»? Но запомним на всякий случай, вдруг пригодится, вдруг даже очень пригодится! Впрочем, использовать сие можно и по-другому…

А майор, не то продолжая играть со мной, не то на самом деле ничего не заметив, спросил:

— Так что, поговорим? Или пойдем в твои… апартаменты? Если второе, то больше мы не увидимся — у меня приказ форсировать получение сведений, и я, извини, собираюсь его исполнить.

— Поговорим, — в тон ему негромко ответил я. — Ты прав, майор, я рассказал тебе правду, но не всю… У наших миров осталось совсем мало времени, и если не уничтожить вашу «Спираль», оба они погибнут. Именно за этим я здесь — не «балансировать» ее и не изучать, а уничтожить. Об этом мне рассказал Посланник, это и есть мое задание. И, кроме того, я сильно подозреваю, что, использовав эту штуковину, вы значительно приблизили «час икс» наших миров. Я это только сейчас понял: у нас уже лет пятнадцать — получается, как раз с того момента, когда вы впервые нажали на «пуск», — как начались всякие пакости планетарного масштаба — климат, там, изменился, землетрясения, тайфуны разные… Боюсь, это оно и есть!

Глава 23

— Чего-то подобного я и ждал, — грустно изрек майор, дослушав мой короткий рассказ до конца, и я едва сдержался, чтобы не рассмеяться: трагик, блин, грустный Пьеро островного театра (ну, не верил я ему, не мог заставить себя поверить!). — Ладно, пошли тогда…

— Куда? — деловито осведомился я, прикидывая на всякий случай, в какой последовательности лучше начинать всех тут валить — сначала майора цепочкой от наручников или все же начать с ожидающих за дверью конвойных. Но майор оказался на высоте — не стал подавать сигнал к открыванию двери, пока не перековал меня в позицию «руки за спину». Правда, извинился при этом: «я, мол, все понимаю, поэтому давай сделаем это по обоюдному согласию». И только затем ответил:

— Пока в твою комнату, а там посмотрим.

— А как насчет «Спирали»? Неужели ты так ничего и не понял?

— Все я понял… — Он опустил уже занесенную для условного стука руку. — Но позволить тебе разрушить ее не могу.

— Но почему?! — Возглас, помимо моей воли, получился каким-то почти истерическим. — Хочешь спасти сомнительные достижения своего социализма? Свой голодный рай, где за холодильником надо стоять в очереди, хоть потом его все равно нечем будет наполнить?! Или просто наплевать на десять миллиардов жизней? Объясни — я действительно не понимаю.

— Я давал присягу…

— Чушь, мы оба знаем, что верность присяге — не всегда благо.

— Хорошо, пусть чушь, это и на самом деле не главное… Просто это моя страна, какая ни есть, но моя. Можешь не верить или смеяться, но я люблю ее такой и обязан защищать. Уничтожив «Спираль», ты уничтожишь и ее — все, что создавали наши предки, что создавали и защищали мы. Я не могу позволить этого.

Я мысленно застонал — такого отпора я, честно говоря, не ожидал. И попытался еще раз:

— Но ведь альтернативы-то нет, это ты хоть понимаешь?! Альтернатива одна — гибель!

— Нет, — очень спокойно и твердо ответил он. — Нет, потому что это только твои слова. Да, теперь я верю твоему рассказу, но это не значит, что все должно случиться именно так. Ты можешь и ошибаться — совершенно искренне, заметь, ошибаться. Ты рассказал мне правду, но где гарантии, где доказательства того, что тебе тоже рассказали правду? Их нет и быть не может. Разве тебя не учили все ставить под сомнение? Ничему и никому не верить? Тебе я верю, твоему этому… «посланнику из прошлого» — нет. Вот так.