Олег Таругин – Малая земля (страница 36)

С этим гауптман Феликс Грубер, сам того не ведая, угадал на все сто.

Это и на самом деле оказалось последнее задание в его жизни. Равно, как и в жизнях остальных бойцов его роты.

Ночь, как ни странно, прошла спокойно. Уже в полной темноте группа набрела на практически идеальный с точки зрения скрытного размещения распадок, со всех сторон прикрытый нагромождениями скал и лесом. Вместе с Ивченко оббежав природное укрытие, старлей остался доволен. Если развести внизу небольшой костерок, разглядеть отблеск пламени или учуять дым окажется невозможно даже метров с тридцати. А о том, чтобы нежданный гость не подобрался ближе, позаботится охранение, которому до рассвета в любом случае спать не придется.

— Короче, мужики, ситуацию я вам обрисовал, — Степан оглядел сидящих перед ним разведчиков. — Мы в любом случае не так вымотались, как остальные, да и питались крайние дни получше. Потому эта ночка наша, на троих. Сдюжим?

Переглянувшись со снайпером, Мелевич пожал плечами:

— Обижаете, тарщ командир. Только отчего ж на троих-то? Вы отдыхайте, мы с Коляном и сами справимся, не впервой. Вам, чай, не меньше парашютистов досталось, вон, до сих пор глаз заплывший. И взгляд шальной, уж я знаю, видал такое. Ложитесь. А за нас переживать не нужно. Места под секреты вы наметили, плащ-палатками замаскируемся, да покараулим тихонечко. Авось не задрыхнем, верно, Колян?

— И вправду, тарщ старший лейтенант, отдохните! — согласился с товарищем Ивченко. — Видно ж, что едва на ногах держитесь! Какой и вас в таком состоянии караульщик?

Прислушавшись к своему состоянию, Алексеев вынужден был признать, что бойцы правы. Состояние, стыдливо отводя глаза, вещало, что через час, максимум два, он тупо отрубится. Сработает в башке, как недавно произошло в Станичке, тот самый виртуальный предохранитель — и все, сливай воду, туши свет. Выпадет из реальности часиков, эдак, на двенадцать, тут-то им всем конец и придет. Поскольку ребята, какой бы приказ он сейчас ни отдал, его не бросят, потащат с собой. Дальше можно и не продолжать, и без того все понятно — с бездыханной тушкой на руках от преследования не оторвешься…

Поколебавшись еще с полминуты, старлей кивнул, сдаваясь:

— Добро, отдохнуть мне, похоже, и на самом деле нужно, тут вы всяко правы. Часика с три покемарю, затем к вам наведаюсь. Застану спящими — не взыщите, пацаны. Будете иметь, что слышать. Если сразу нафиг не прибью!

— Не застанешь, командир, — серьезно взглянув Степану в глаза, мотнул головой бывший танкист. — Мы с Кольшей на самоубийц не похожи, нам еще пожить желательно. Сами ж рассказывали, что нам еще Берлин ихний штурмовать и Гитлера на фонарном столбе вешать. Да и про тех горных егерей мы все поняли. Не подберутся, сволочи, позиции у нас грамотные. Отдыхайте, тарщ старший лейтенант!

Алексеев нахмурился:

— Про Берлин говорил, было такое. А вот насчет Гитлера? Не припоминаю, что-то…

— Ну, эт я так, мечтаю себе! — ухмыльнулся Мелевич, почесав небритую, покрытую шрамами от давнего ожога щеку. — Уж больно хочется, ажно руки чешутся. Так бы петельку-то на шею и закинул, да затянул покрепче. А потом — р-раз кирзачом по табуретке — и нехай болтается, сволочь, в усики свои паскудные последние сопли пускает!

— Хорошая мечта, жизненная, — одобрил морпех. — Если сегодня не задрыхнешь, глядишь, и исполнится. Все, ушел, коль настаиваете…

А потом старлей самым позорным образом проспал, едва ли не впервые в жизни. Очнувшись от того, что кто-то аккуратно тормошил его за плечо:

— Вставайте, тарщ командир, через час светать начнет. Уходить пора.

— Ивченко? Почему раньше не разбудил?

— Так как же вас разбудишь, ежели секрет покидать нельзя? — хмыкнул, скрывая улыбку, ефрейтор. Выглядел снайпер хоть и невыспавшимся, но вполне бодрым — только покрасневшие от усталости склеры и выдавали. — Вы не переживайте, ночью тихо все было, мы в четыре глаза следили. Топайте, вон, к костерку, Карасев водички вскипятил, хоть немного согреетесь…

Их зажали на самом подходе к плацдарму. К этому времени они уже добрались до более-менее знакомых мест, так что даже карта практически не требовалась, основные ориентиры и реперные точки Степан помнил и так. Знакомых, разумеется, не для всех — парашютисты тут, по понятным причинам, никогда не бывали. Продвигались исключительно лесами, избегая любых дорог, которых на всем протяжении изнурительного, на пределе человеческих сил марша, оказалось всего две. И обе отряд пересек без малейших проблем. За ночь десантники достаточно отдохнули, так что топали, несмотря на накопившуюся усталость и сведенные голодом желудки, бойко, прекрасно осознавая, что сейчас скорость — их единственное спасение. Ивченко с Мелевичем тоже держались молодцами, не подавая вида, что провели бессонную ночь. Испытывающий вину за собственную слабость — хорош командир, почти до самого рассвета позорно продрых, сурок хренов! — старлей почти всю дорогу двигался в передовом дозоре, отправив разведчиков в тыловое прикрытие. Отправив, ясное дело, тоже не просто так: с одной стороны, передохнут чуток, с другой — за тылами приглядят. Особенно снайпер, на наметанный глаз и свойственное людям его профессии чутье которого морпех возлагал особые надежды — два десятка зарубок на прикладе говорили сами за себя. Если за ними и на самом деле хвост тащится, ефрейтор должен это дело просечь. Ну, а Мелевич его из пулемета прикроет — с трофейным «тридцать четвертым» Толик, как захватил на разгромленном блокпосту, так и не расстался.

Вполне возможно, старлей и сам справился бы ничуть не хуже, но кто тогда поведет отряд? Он единственный, кто тут уже бывал, причем дважды — сначала двигаясь со сводной бригадой к Мысхако, затем — возвращаясь обратно вместе с разведчиками. Ну, не считая Левчука с Аникеевым, понятно. Но старые товарищи сейчас на Малой земле, и потому лучше него никто местности не знает…

Сверившись с картой, Степан удовлетворенно кивнул. Все, практически дошли. Еще километра два, максимум три — и они на месте. С квадратом он вроде бы тоже ничего не напутал, выведя отряд в одну из точек, где их должна поджидать группа прикрытия. Теоретически, понятно, поджидать. Если Кузьмин не получил последнюю радиограмму, никакой помощи не будет. Поскольку вовсе не факт, что она дошла: Прохоров мог нарваться на немцев, подорваться на случайной мине — да просто не суметь выйти в эфир из-за чисто технических проблем с радиостанцией! И тогда выбираться придется своими силами, заново отыскивая подходящее «окошко» для перехода вражеских позиций: то, через которое они просочились сюда, наверняка уже давным-давно закрылось…

Едва слышно захрустела под подошвами схваченная легким морозцем перепревшая прошлогодняя листва, зашуршали мелкие камешки:

— Не шугайся, командир, я это.

— С чего б мне шутаться, Коля? — неожиданное появление снайпера старлея не насторожило. Захлопнув планшет, Степан зафиксировал клапан ремешком, перекинул офицерскую сумку за спину. Взглянув на товарища, нахмурился: как правило не лезущий за словом в карман балагур Ивченко выглядел каким-то излишне серьезным. — Чего случилось? Выкладывай!

— Да не знаю, как и сказать, командир… — отчего-то смутился ефрейтор, отведя взгляд.

— Как есть, так и выкладывай!

Тяжело вздохнув, Николай кивнул:

— Слушаюсь. Только это… можно, я сначала одну историю расскажу?

— Валяй. Только быстро, буквально в двух словах. Времени нет.

— Понял. Короче, в Крыму дело было, когданас туда из-под Одессы перебросили. Вышел я на охоту, замаскировался как следует, жду. Час, другой, третий. Уж и задубел весь — не лето, чай, декабрь на дворе. И ведь даже не пошевелишься, до фрицев от силы метров с триста. Вмиг засекут, дадут с пулемета проверки ради, и придется сматываться, а я эту позицию пару дней подбирал, чтобы и окопы ихние как на ладони были, и блиндаж, где командир местный обитается…

Старший лейтенант досадливо мотнул головой:

— Коля, все это, конечно, очень интересно и познавательно, но я же просил покороче!

— Виноват, — стушевался тот, автоматически пробежав кончиками пальцев по зарубкам на прикладе снайперской винтовки — Степан и раньше замечал, что Ивченко так делал, когда говорил о чем-то серьезном. — Ну, если уж вовсе коротко, дождался я того фрица, ради которого столько часов мерз. Вышел он из блиндажа, потянулся — выспался, значит. И, главное, погоны во всей красе видны, хорошие такие погоны, витые. То ли майор, то ли даже цельный полковник. Ну, прицелился я, чтобы прямехонько в лобешник пулю всадить. Пожелать, значится, доброго утречка. Уж и слабину на спусковом крючке выбрал, буквально пару миллиметров дожать осталось. А выстрелить не могу! Вот, хотите верьте, тарщ старший лейтенант, хотите не верьте, а никак не могу! Палец не слушается! И чувство такое странное накатило — разумом понимаю, что если сейчас не стрельну, уйдет, гад, и еще неизвестно, сумею ли я на эту позицию вернуться. Но одновременно словно бы точно знаю, что ежели завалю его, и самому мне никак не жить! Вот ей-ей, командир, все так и было!

Решивший больше не перебивать ефрейтора, морпех молча слушал. Уже начиная догадываться, к чему все это. И эта догадка Степану сильно не нравилась. Можно даже сказать, катастрофически не нравилась.