Олег Таругин – Дорога домой (страница 66)

Глухо зарычав, Гномов отпустил наконец гашетку и рванулся к десантной дверце, так и оставшейся распахнутой. Жизнь сейчас сосредоточилась в этом светлом пятне в форме перевернутой трапеции. Покинуть обреченный бэтээр ему помогла ударная волна, упруго пихнувшая в спину и вышвырнувшая в кусты. Позади глухо бухнуло, и «восьмидесятка» вздыбилась, раскидывая вокруг вышибленные взрывом люки и сорванный с брони шанцевый инструмент. Над бронетранспортером поднялся султан грязно-серого с оранжевыми прожилками загоревшейся солярки дыма. Противопульная броня БТР-80, разумеется, не смогла противиться шведско-американскому одноразовому гранатомету М136 LAW…

…«Деды» Рыбченко и Дронов лежали в кустах, наблюдая картину… неприглядную, в общем, картину. В лагере хозяйничали чужие. Во всех смыслах – чужим был и камуфляж, и экипировка, и оружие. Хотя оружие как раз оказалось знакомым – амерские «М4» с толстыми трубками ПББС на стволах. Оружие американского спецназа, между прочим…

В том, что на них напали именно американцы, оба «деда», в принципе, не сомневались. Ибо уже сложили два и два, получив ожидаемые пять.

– Ну и что делать будем? – Рыбченко толкнул в бок Серегу. – Въехал, кто они?

– Ну, въехал, и чо? – Дронов пожал плечами. – Амерский десант, бля. Ты ж сам говорил, «задание особой важности», медаль навесят, досрочный дембель, все дела.

– Так делать-то что? Можно в тайгу, например, свалить. Временно. В пяти километрах десантура забазировалась – наверняка уже про шухер знают. Счас примчатся, дорога для бээмдэ вполне проходимая. А мы кто – просто строители, а?

– Слушай, Антоша. Еще одно слово, и я тебе хлебало разнесу почище амера, понял, сука?! Там наших пацанов покрошили, а ты? Дерьмо ты, комод е…ный!

– Успокойся! – Рыбченко криво ухмыльнулся. – Хотел бы – узвиздел уже. Нам стволы нужны, а они где? Правильно, в палатке, вон там, за горушкой. А амеры о ней знают? Хер им! Не знают. Значит, нам туда.

– Погнали, что ль? – Дронов пожал плечами под той самой вылинявшей до белизны курткой, что спутала просчитанные в Пентагоне планы американцев.

– Угу, – Рыбченко лихо крутанул перед собой единственное их оружие, малую пехотную лопатку, подобранную по дороге. – Вперед?

– И это, комод… попробуй мне только подохнуть! – Серега подозрительно всхлипнул носом, но тут же взял себя в руки. А еще он взял в руки полутораметровый лом, невесть кем и зачем воткнутый в отвал. – Пошли, Тоша. Это есть наш последний и решительный бооой…

– Слушай, Дронов. Может, мы и погибнем сейчас, как герои, но только, бля… не пой! Затрахал уже, чесслово…

– А хочешь, – ефрейтор сдавленно и слегка нервно заржал. – Я ихний гимн спою?

– А ты что, знаешь? – обалдел товарищ.

– Нет, конечно. Но мелодию примерно помню: ту-ту-ту-ту-тутууууу-ту…

– Заткнись, меломан херов! – передернулся комод. – Вообще заткнись. Дальше ползем на брюхе – и молча. Вон туда. Ты первый, я следом. Все, давай, пошел…

До палатки с оружием добрались минут за десять, найдя возле нее насмерть перепуганного первогодка Редькина с автоматом, даже не снятым с предохранителя. Караульный прятался в кустах и, похоже, мало что соображал от страха, потому первое, что сделал Дронов – в воспитательных целях и в качестве единственно доступного противошокового – легонько съездил салабону по физиономии. После чего отобрал оружие и отстегнул магазин, убедившись, что тот полон. Стянув с Редькина подсумок с запасными рожками, «деды» отправили его за палатку, наказав не высовываться и не мешать.

Слегка пришедший в себя «годок» попытался было качать права насчет отсутствия приказа командира на выдачу оружия, но вид подсунутого под нос увесистого дембельского кулака подействовал поистине магически. Расшнуровав полог, Дронов вытащил наружу ПКМ с коробом на двести пятьдесят патронов, а Рыбченко прихватил еще пару «калашей», невскрытый цинк и несколько магазинов, за набивку которых немедленно засадили бывшего караульного.

В разоренный лагерь по здравом размышлении решили не соваться – помочь уцелевшим товарищам они вряд ли смогут, а против отделения амерского спецназа двое стройбатовцев, отстрелявших на полигоне аж по три патрона, за которые сами и заплатили из первого заработка, как-то не особо катили. Потому просто установили пулемет метрах в двадцати от палатки, наспех оборудовав позицию под старым гнилым выворотнем, и стали ждать, уверенные, что другой дороги у противника нет.

«Молодой» Редькин приволок снаряженные магазины и был отправлен обратно с приказом забить еще одну пулеметную ленту. В том, что они вряд ли успеют сжечь и первую, оба дембеля, в принципе, не сомневались, но его просто нужно было чем-то занять, чтобы не мешался под ногами. С пулеметом, кстати, справились только с третьей попытки – до сего момента пэкаэм и Дронов, и Рыбченко видели исключительно по телевизору да на плакатах в оружейной комнате. Но справились вроде, зарядили, первый патрон из ленты послушно скользнул в казенник.

Американцы появились минут через пять – шли осторожно, ощетинившись стволами своих «М-4», укрываясь за стволами сосен, внимательно осматривая окрестности и замирая при малейшем подозрении на опасность. Новоиспеченных пулеметчиков они пока не видели, выворотень располагался несколько в стороне и выше.

– Слышь, Тоша, а чего мы гранаты не взяли? Я видел, там аж два ящика было.

– На хера, Серег? Ты на сколько гранату метнешь, метров на двадцать-тридцать? Так если мы этих сук настолько подпустим, они нас из автоматов в салат нашинкуют!

– Так это… ну, подорваться, чтобы в плен не попасть!

Рыбченко приподнялся на локте, вперившись в товарища совершенно обалдевшим взглядом:

– Знаешь, Дрон, ты это – телевизор меньше смотри! Это ж спецназ, они пленных не берут. Стрельнут в затылок – и дальше пойдут. Да и на хрена им пленные стройбатовцы?

– Ну, не знаю… – Дронов обиженно засопел себе под нос. – Зато героически. И сам погиб, и врагов с собой забрал.

– Ладно, проехали, – буркнул Рыбченко. – Вон, уже всех амеров видать – пора, наверное?

– Наверное… – не слишком уверенно пожал плечами товарищ. – Или подпустим еще поближе?

– Да куда ближе, метров пятьдесят до них?! Давай, как я стрельну, ты тоже подключайся. И главное – лупи на расплав ствола. Не ссы, никто эти патроны из наших дембельских сотен не высчитает. На войне мы, понял! Война, бля, началась! Так что, погнали?

– А хули… – Сергей Дронов поерзал, привыкая к незнакомому прикладу с вырезом, глубоко вздохнул и выдавил спуск. И ничего не произошло. Выматерившись, нашел и отключил предохранитель, потратив на поиски несколько драгоценных секунд. И, наконец, открыл огонь. ПКМ задергался в руках, неистово подскакивая на сошках, однако после первой очереди, пошедшей выше цели, дембель приноровился и второй прошелся по вражескому отряду. Рядом застучал в руках Рыбченко «калаш», ожесточенно выплевывая горячие гильзы в сторону Сереги – не слишком опытный в подобных вопросах Антон залег слева от пулеметчика.

Как ни странно, прежде чем рейнджеры среагировали, попадав на землю и укрывшись за стволами сосен, впервые стрелявший из ПКМа Дронов ухитрился подстрелить двоих. Одному пулеметная пуля попала в грудь – неизвестно, выдержал ли бронежилет, но назад его отбросило неслабо. Второму прилетело в голову, в аккурат под срез каски. Наповал, разумеется. Рыбченко же, окрыленный успехами товарища, спалил один за другим два магазина, ни в кого не попав, но прижав спецназовцев к земле: «черные береты» вовсе не собирались переть напролом на пули сумасшедших русских стрелков.

На этом везение и закончилось. Ошарашенные огнем противника рейнджеры перегруппировались, переползая между деревьев, и открыли ответный огонь. Били короткими прицельными очередями, используя коллиматоры и оптику. Меняющего очередной магазин Антона ранило первым – американская пуля навылет пробила левое плечо, к счастью не задев кость. И почти сразу же досталось и Дронову – одна пуля содрала кожу на виске, вторая пробила грудь с правой стороны. Захрипев, дембель выпустил приклад, так и не успев дострелять ленты, и уткнулся в усыпанную теплыми еще гильзами землю.

– Ты чего, Серег? Убили, да, убили? – заорал Рыбченко, на миг позабыв про простреленный бицепс, и принялся одной рукой неуклюже оттаскивать товарища в сторону, под защиту выворотня, в который глухо шлепали все новые и новые пули, осыпая дембелей трухой и отколотыми кусочками коры.

– Ж…жив, – прохрипел тот, слабо махнув рукой на пулемет. – С…стреляй, Тоха, стреляй. Если подойдут, обоим кранты…

Рыбченко торопливо подполз к пэкаэму, упер в здоровое плечо приклад и открыл огонь, сжигая последнюю треть ленты. Каждый выстрел, каждый толчок отдачи отзывался короткой острой болью в раненой руке, но он терпел, сжав зубы и матерясь, пока не закончились патроны. Рейнджеры снова попрятались, почти не стреляя в ответ: не ожидали, будучи уверенными, что подавили огневую точку. Но едва пулемет замолчал, открыли огонь, прижимая к земле вражеского пулеметчика и давая возможность своим товарищам прицелиться и дать залп из подствольных гранатометов. Первая граната взорвалась с небольшим недолетом, сухо пробарабанив по стволу осколками, вторая рванула между корнями, оглушив дембелей и засыпав их землей и древесной трухой. А вот третья взорвалась прямо перед импровизированной амбразурой… Давным-давно рухнувшая огромная сосна защитила их от осколков, однако взрывной волне достало сил раскидать раненых стройбатовцев в стороны и перевернуть бесполезный, в общем-то, пулемет с расщепленным шальным осколком прикладом.