Олег Таругин – Дорога домой (страница 13)

Олгмар оглядел притихший экипаж, полусидя расположившийся в ложементах. Места для полноценной кают-компании на борту «четыреста пятого» не предусматривалось. Точнее, не то чтобы совсем – снабженный кое-какой встроенной в стены складной мебелью криоотсек в некотором смысле мог выполнять ее функции, равно как и функции столовой и медблока, – но в рубке все же казалось удобней. Люди, только сегодня окончившие курс реабилитации, выглядели жалко. Исхудавшие, с нездоровой кожей, чья бледность, даже синюшность, казалась особенно заметной в приглушенном верхнем свете (Алекс экономил энергию), короткостриженые. На их фоне даже капитан уже выглядел куда лучше: несколько дней интенсивного «бульонно-витаминного питания» сделали свое дело. Не сказать, что Олгмар столь уж хорошо себя чувствовал, но все же…

Товарищи молчали, погруженные в свои мысли. Капитан исподтишка разглядывал их, пытаясь понять, кто и о чем думает, однако изможденные лица вполне ожидаемо выражали лишь одно – крайнюю степень удивления. Ему-то оказалось куда проще, ведь, отправляясь в столетний анабиоз, он уже знал, что произошло и что им еще только предстоит. Да и потом, после выхода из стазиса Алекс выдавал ему информацию дозированно, по мере того, как он успевал ее усваивать, словно пресловутый бульон, на который он, чувствует сердце, не сможет без дрожи смотреть всю оставшуюся жизнь.

С остальным экипажем вышло иначе, искин просто не имел возможности вводить каждого в курс дела отдельно. Да, собственно, и не стоило, наверное. Алекс, с негласного разрешения капитана, не слишком разбиравшегося в подобных материях, принял решение провести своего рода шоковую терапию, разом «вывалив» на экипаж все, что оказалось известно на данный момент. Объяснил он это просто и вполне логично: разум людей, едва отошедших от сверхдолгого сна и еще не способный полностью адекватно воспринимать поступающую извне информацию, окажется в некоторой степени защищен от перегрузки и неминуемого психоэмоционального стресса. Похоже, Алекс оказался прав – как, впрочем, и всегда. Продолжая незаметно наблюдать за подчиненными, Олгмар пока не находил никаких признаков шока или искаженного восприятия происходящего, агрессии, например, или наоборот, апатии. Удивление – да. Ошарашенность – конечно. Непонимание, что делать дальше и как поступить, – безусловно. Но патологического восприятия действительности, ее категорического отторжения, как обозвал это бортовой компьютер, – нет, этого абсолютно точно не было. Люди оказались еще слишком слабы, чтобы пытаться противодействовать ситуации. И это хорошо.

Продолжая незаметно наблюдать за экипажем, Олгмар попутно припоминал данные из файлов с личными делами, прикидывая, что от кого можно ожидать в дальнейшем.

Оптимист и балагур Бургас, его первый зам. Почти сверстники и, как выяснилось уже на борту три рейса назад, оба заканчивали Верганскую академию гражданского флота примерно в одни и те же годы. Тем не менее дружбы как-то не сложилось, скорее, те самые хрестоматийные «товарищеские отношения». Трижды вместе отмечали «закрытие крайнего рейса», отмечали вполне душевно, не жалея ни спиртного, ни кредитов, однако к полуночи Олгмар отправлялся домой, к семье, а Бургас до утра зависал по ночным клубам, благо Компания всегда выплачивала вознаграждение ровно за сутки до официальной даты прибытия и сдачи груза. С другой стороны, семьи нет, чему удивляться? Оптимистичен, порой даже слишком; иногда его шутки начинали откровенно доставать. Особых проблем с ним, в принципе, быть не должно. Вот разве только одно… Из всего экипажа он единственный коренной терранец, родившийся в стране, до Всеобщего Объединения называвшейся Североамериканским Союзом. Алекс сказал, что местная великая держава – один из главных конкурентов России – называется Соединенные Штаты Америки. Не возникнет ли у Бургаса свое мнение по поводу решения искина помочь именно России? Да нет, вряд ли. Бургас всегда свое мнение высказывал, даже когда его и не было, а тут – промолчал. Правда, старпом всегда кичился своим происхождением. Не то чтобы его можно было назвать националистом – национализм здесь вообще ни при чем, Североамериканский Союз всегда населяли люди самых разных национальностей, но вот этакая нотка превосходства – превосходства «истинных терранцев» над родившимися на колонизированных планетах, и североамериканцев – над остальными терранцами, – присутствовала в его заявлениях довольно часто. Особенно когда старпом пребывал в определенной стадии подпития: в таких случаях он никогда не упускал возможности напомнить, кто он и откуда. Отчасти именно поэтому, отметив очередной удачный рейс, Олгмар и торопился домой, стараясь побыстрее распрощаться со старпомом. Да нет, ерунда, наверняка это ему просто кажется. Никогда до серьезных стычек по этому поводу у них не доходило, да и опять же – Бургас ничего не возразил и на этот раз. Так что вряд ли это имеет хоть какое-то значение.

Астронавигатор Алексин. С этим сложнее, поскольку он его не слишком хорошо знает лично. Тридцать девять лет, разведен и больше, похоже, не собирается вешать на себя ярмо семейной жизни. Детей, как и у Бургаса, нет. Но и по девочкам особо не бегает. Нет, с ориентацией все в порядке, спецы из отдела отбора персонала крюинговой компании[3] свой хлеб не зря зарабатывают. Просто такой человек. В прошлом – боевой пилот-истребитель, однако узнал капитан об этом абсолютно случайно, поскольку в личном деле на этот счет не оказалось ни строчки. Сам же навигатор любых разговоров о прошлой службе и участии в боевых действиях категорически избегал, если же собеседники начинали надоедать с расспросами – либо молча вставал и уходил из кабака, или напивался вдрызг. Как ни странно, он даже с Каприсом на эту тему ни разу не общался, по крайней мере прилюдно. Весельчак, склонный к периодическим депрессиям, снимаемым исключительно крепким алкоголем. Не запойный, нет, просто любит выпить. Или все еще любит ту, с которой разошелся пять лет назад, еще до зачисления в экипаж. С этим проблем определенно не предвидится, главное, чтобы не прознал про имеющийся на борту спирт.

Судовой механик Каприс. Кстати, совершенно идиотское определение для специальности двадцать третьего века. Можно подумать, он когда-либо ходил по техническим ярусам рудовоза в промасленном комбинезоне и с инструментальным ящиком в руках! Просто «механик» в современном понимании и в данном конкретном случае означает «специалист широкого профиля», от электрика и наладчика гиперпространственных приводов до оператора бортового реактора. В общем, неплохая такая специальность, оплачиваемая немногим ниже капитанской должности.

И лишь на борту в первом их совместном рейсе выяснилось, что они давно знакомы, и знакомство это энное количество лет назад произошло при весьма трагических обстоятельствах. Ну да, кровавый теракт «непримиримых» на Регонии-2, захват заложников, в число коих Олгмар попал со своим тогдашним экипажем… и доблестный космодесант, призванный самым решительным образом покончить с террористами. Задачу десант выполнил, однако о том, какой ценой, капитан старался с тех пор не вспоминать. Как и Каприс, надо полагать. Там они и встретились, причем Каприс самым натуральным образом спас ему жизнь, прикончив боевика, держащего у его виска пистолет… Но что он на самом деле знал о Каприсе? Лишь то немногое, что успел почерпнуть из личного файла, бегло просмотренного перед стартом. Сорок с небольшим лет. Бывший космодесантник, отслуживший пару контрактов. Сержант. Ранение, какие-то награды от командования ВКФ – в том числе и за Регонию. Непробиваемый пессимист, не мыслящий существования без Дальнего Космоса. Но при всем этом – высококласснейший специалист, каких еще поискать. Рейтинг профсоответствия – 9,1 при максимуме в десять баллов. Как ни странно, женат, две дочери. Ожидаются ли с ним проблемы? Трудно сказать. Слишком мало они общались там, в разгромленном и залитом кровью зале ожидания регонийского космопорта… Да и времени с тех пор прилично прошло, многое позабылось. С одной стороны, мужик немало повидал на своем веку, битый, что называется, так что вряд ли. Но с другой, слишком мало о нем известно. Военфлот крайне неохотно делится с флотом гражданским особыми подробностями о службе своих бывших. Особенно о десанте – самом подготовленном и элитном спецподразделении ВКФ. А два контрактных срока – это, между прочим, восемь отданных службе лет! И эти годы он уж, конечно, не просто сидел на какой-нибудь базе: боевые награды просто так не дают. Да и ранения просто так тоже не получают. Там, на Регонии, капитан очень даже хорошо в этом убедился… Вот и поди пойми, в какую сторону у него после всего этого мозги повернуты…

И, наконец, самый молодой член экипажа «четыреста пятого», компьютерный техник Олин, двадцать один год, первый дальний рейс. И в их экипаже, и вообще первый. Ну не считать же полноценным «дальником» обязательную производственную практику на борту внутрисистемного балкера Компании?! Вот именно. Самое смешное, тоже женат, семьей обзавелся перед самым выпуском, родить благоверная собиралась в аккурат через месяц после завершения их неудавшегося вояжа за сто с небольшим световых. Романтик, конечно: возраст, так сказать, обязывает. И наверняка еще и идеалист – по той же причине. Пожалуй, самое слабое звено: чего от него ждать, тридцатилетний капитан не слишком представлял. Тут тебе и возраст, и беременная («ага, сто лет назад!» – язвительно откликнулся внутренний голос) жена, и неопытность. Да еще и «осознавший себя полноценной личностью» искин, к которому он просто по долгу службы обязан относиться исключительно как к безликому и исполнительному искусственному интеллекту и не более того! Нужно бы присмотреть, как бы парнишка чего не напортачил. Без Алекса они ничто и никто, но вот есть подозрение, что Олину трудновато будет это понять. А ведь придется, выхода у них иного нет.