Олег Таругин – Четвёртое измерение: повторение пройденного (страница 28)

— Разрешите вопрос? — пугающе-уставным голосом спросил внимательно вслушивающийся в разговор Турист.

И, дождавшись настороженного Валериного кивка, продолжил:

— Я вот чего не понимаю. Если вы говорите только о двух временных реальностях, между которыми как будто ничего нет, то почему мы видим здание обсерватории? Ведь в прошлом, в сорок втором году, его не существует, да и в будущем, в собственной реальности этих швейцарцев, скорее всего, тоже. Если вся история изменилась, вряд ли здесь была построена обсерватория? Тем более, в случае, когда весь Кавказ каким-то образом попал в швейцарское подчинение?

— По существу вопросики, — полковник выглядел удрученным — что, впрочем, не помешало ему по привычке съязвить в наш с майором адрес:

— Вот, учитесь у подчиненного внимательно слушать и задавать правильные вопросы! Только ответов у меня, боюсь, нет. Несостыковка какая-то получается, согласен. Понимаете, я все-таки не считаю, что все происходящее — следствие работы одного только швейцарского ускорителя. Ну, то есть, я не уверен, что именно он и является тем самым «фактором икс», о котором мы раньше говорили. Боюсь, все намного сложнее, и в самой структуре четвертого измерения уже произошли огромные изменения. Которыми кое-кто и ухитрился воспользоваться. Что-то произошло именно на стыке временных реальностей наших параллельных миров — и той реальности, о которой я уже говорил. Кстати, кто такой Гитлер эти орлы не помнят, но что Вторую Мировую войну Германия проиграла, знают. Ну, силами американцев и англичан, конечно. Так что, похоже, Адольфа просто использовали для захвата Кавказа, но в итоге все окончилось точно так же, как и у нас. Сколько? — заметив очередной брошенный на часы взгляд, обратился он ко мне.

— Семнадцать, — коротко отрапортовал я. — Ты чего-то конкретного ждешь?

— Возможно… — уклончиво ответил полковник. И, поняв, что ответ никого из слушателей (даже Сергея) не удовлетворил, пояснил:

— Мне кажется, по истечении этого срока что-то должно произойти. Ты ведь понимаешь, что ни эти швейцарцы, ни десяток егерей сами по себе не могут сколь либо значимо изменить историю. Скорее всего, они случайно столкнулись с нашим отрядом, усмотрев в нем прямую угрозу как своим далекоидущим планам в целом, так и подшефным «эдельвейсам» в частности. А основных сил — ну, или той реальности, которую они ищут и которая им собственно и нужна, — мы пока не видели.

— И ты решил, что через четверть часа здесь появится весь 49-й горнострелковый корпус в составе всех своих семи дивизий? — я все-таки вспомнил, кто именно штурмовал перевалы в далеком сорок втором. — При поддержке спецназа имперских альпийских стрелков? Невидимые друг для друга союзники из разных времен — это супер! И главное — никаких потерь от дружественного огня.

— Двух, — поморщившись, поправил меня исторически более подкованный полковник. — На Кавказе воевали только первая и четвертая горные дивизии. Ты как всегда утрируешь, но нечто подобное я и имел в виду. Хотя спецназ здесь вряд ли уже появится.

— Надеюсь, вы ошибаетесь, — вынес неожиданный вердикт Турист. — Что-то мне такая перспектива не сильно нравится.

— Я тоже надеюсь, но… — теперь Валера обращался исключительно ко мне и майору. — Пусть ваши люди на всякий случай будут готовы уходить прямо сейчас. Я имею в виду — совсем уходить. Хорошо?

Я пожал плечами — хорошо-то, конечно, хорошо, знать бы только куда уходить? Но вообще мысль умная. Кстати:

— А пленные? С ними что? Они тебе еще нужны?

Валера бросил на швейцарцев косой взгляд:

— Тоже вопрос… Тащить их с собой, пожалуй, накладно, но с другой стороны они могут и пригодиться. В смысле, там, у себя, — вопроса о дальнейших планах наших военно-научных изысканий уже можно было не задавать: мы, кажется, собирались посетить благословенную Швейцарию, страну заснеженных гор, стабильных банков, альпийских лугов, молочного шоколада и фиолетовых коров с рекламной надписью на лоснящихся боках. Вот здорово, практически всю жизнь мечтал! Дранх нах Свитзерлэнд, понимаешь ли, помоем запыленные берцы в хрустальных водах альпийских озер! Или теперь правильнее говорить «Свитзеррейх»?

— Двенадцать минут, — неживым голосом автоответчика точного времени сообщил я. — Пора, пожалуй. Пока со всеми манатками добредем. Еще пацанов с охранения надо снять. Командуйте, тащ полковник, сейчас вам решать.

— Ну… пошли, — Валера резво поднялся на ноги, ухитрившись даже не позабыть автомат.

Спустя минуту приютивший нас гараж опустел, а мы, навьюченные кучей носимого боевого имущества (плюс трофейные безгильзовки и двое охраняемых женевской конвенцией военнопленных), отправились знакомой дорогой.

Если я о чем и жалел в тот момент, так только о том, что мало что понял из полковничьих откровений. Майор, думаю, считал так же. Остальные, боюсь, поняли еще меньше — за исключением разве что Жоры-Туриста, все больше мрачнеющего с каждым пройденным метром.

Отправив Иракца снимать остальные посты — точнее, организовывать теперь уже тыловое охранение — мы разместились в знакомых зарослях. До «часа икс» оставалось четыре с копейками минуты.

Привычно наведя бинокль на одержавших очередную предопределенную заранее победу спецназовцев, ныне спешно грузящихся в транспортный борт, я вдруг подумал, что одна всем известная мудрость все-таки истинна. История, действительно, повторяется. Сначала, как трагедия, затем — как фарс.

Год назад, с боем прорываясь из Винницы на остров Змеиный, я чувствовал себя персонажем великолепно выписанной трагедии. А вот сейчас… Да, здесь тоже была кровь, боль и режущий ноздри запах сгоревшего пороха, но я по-прежнему ощущал себя лишь случайным героем комедии абсурда. Страшной комедии, где кровожадный Арлекин в летнем камуфляже и бронежилете от бедра поливает зрительный зал свинцом, а грустный Пьеро, с усталой и всепрощающей улыбкой швыряет в партер осколочные гранаты…

И причина этой нелепой комедии-фарса — как и тогда — снова крылась в извечном человеческом желании вторгнуться в область недозволенного и постичь извечно непостижимое.

А потом вертолет улетел и обнулившийся таймер уведомил нас о том, что время вышло. И в следующий миг мне вдруг вспомнились вычитанные где-то на бескрайних просторах интернета стихи:

…Вдруг падает звезда — бывает и такое, И вспыхнут в тишине два кадра, как в кино. Безумная трава и небо голубое. Все было точно так, да слишком уж давно. Все было, как сейчас. И утренние звуки, И душный ветерок в преддверии жары. Два кадра, как в кино про встречи и разлуки, Две точки в небесах — воздушные шары…[13]

А что, похоже. И безумная, невидимая никому, кроме нас, трава, и голубое, по-прежнему утреннее, небо. И встречи-разлуки еще как имели место быть. Вот только повторяющихся кадров было отнюдь не два. И даже не три. Все последнее время неведомый оператор только и делал, что без устали отматывал назад и запускал по-новой свой кровавый фильм.

Да еще вместо воздушных шаров в небесах теперь зудела винтами парочка знакомых по черно-белой кинохронике разведывательных «рам». А по широкой спине ущелья, рыча моторами, неторопливо ползла растянувшаяся на несколько километров зловещая серо-зеленая гусеница армейской колонны. Бронетранспортеры, похожие на угловатых жуков бронемашины управления и радиосвязи, крытые грузовики, тащившие за собой короткоствольные горные пушки на облегченных ажурных колесах, навьюченные по-походному солдаты с легкоузнаваемой эмблемой на правом рукаве…

Егеря «Эдельвейс», не ожидая никакого отпора со стороны 897-го горнострелкового полка из состава знаменитой 242-ой дивизии, до середины ноября 1942 года сдерживающего натиск гитлеровцев, деловито занимали новый плацдарм.

Здесь, в этой реальности, им не с кем было воевать. По-крайней мере, пока не с кем. С нами, разве что. Впрочем, и мы не смогли бы ничего изменить. Тоже пока….

Глава 16

— Этого ждал? — негромко, словно за ревом двигателей нас могли услышать, спросил я, пихнув в бок полковника.

— Примерно… — Валера выглядел слегка обескураженным. — Опять же, теоретически. Они открыли следующую реальность.

Не спрашивая, что он имеет в виду, я незаметно кивнул головой в сторону наших пленных, равнодушно глядящих вдаль. Наступающих егерей они, как и ожидалось, не видели. Проследив за моим взглядом, полковник кивнул в ответ:

— Ты понял, что произошло?

Отложив бинокль, которым тут же завладел кто-то из майорских ребят, я честно покачал головой:

— Не совсем. Вернее, конечно, понял, что мы теперь видим ту реальность, где егеря без проблем занимают баксанское ущелье и идут дальше через перевалы. Но вот что ты имел в виду насчет «открыли», я уже не допер…

— Согласен, глупо звучит. Я имею в виду, что мы больше не увидим героической гибели наших отрядов. И с разведгруппой егерей вряд ли встретимся. Похоже, наши альпийские друзья сочли нас окончательно уничтоженными, — Валера хмыкнул. — Или как-то сумели закрыть ту временную вариацию, в которой мы с ними столкнулись. Понимаешь, это был своего рода замкнутый цикл повторяющихся событий или реальностей, в которых нас каждый раз ждали и уничтожали. И лишь один раз им не удалось этого сделать. А сейчас это кольцо разомкнуто, и мы видим ту реальность, которая им и была нужна. И которой мы, по их мнению, угрожали.