Олег Таругин – Четвёртое измерение: повторение пройденного (страница 14)

Оказалось метров восемьдесят с небольшим — а мы со Смерчем, если, конечно, мне не изменяет память (дурацкую мысль о том, не изменяет ли мне железнодорожница Леночка, отбросил, как явно предистерическую), перед этим протопали добрых сто пятьдесят — сто семьдесят метров. Значит…

Старательно наморщив лоб, я прикинул расстояние от наружной «стены» до того места, где впервые пропали ребята — получилось, дистанция каждый раз сокращалась примерно вдвое. Ну, плюс-минус, конечно. Чем и поделился с боевыми братьями и полковником.

— Тогда подожди-ка, — сделал из моих расчетов неожиданный вывод Валера.

Я послушно замер на месте, прикидывая, не заметил ли часом полковник в траве какой-нибудь противопехотной гадости нагрузочно-разгрузочного действия. Или может он на нашей прошлой стоянке зажигалку с дарственной надписью директора ФСБ забыл? Так ведь хренушки, не вернемся уже!

Последнее предположение мне понравилось. Настолько, что я даже улыбнулся — вот бывает у меня такое: настроение вдруг берет — да ни с того, ни с сего улучшается. Или все-таки истерикуете помаленьку, герр необмывший новую звезду подполковник?

— Ты чего? — подозрительно покосился Валера.

— Да, про зажигалку вспомнил, — я фыркнул.

— Какую еще зажигалку?

— С дарственной надписью… — так, все-все-все, стоп! Харе, как говорится, лыбу тянуть, а то, как бы плакать не пришлось. Натянув на лицо подобающее моменту выражение, я покачал головой:

— Не обращай внимания. Ты чего тормознул?

— Геометрию в рамках школьной программы вспоминаю, — загадочно пояснил полковник, поддергивая на плече ремень автомата. Да, с оружием ты погорячился, коллега, оно тебе здесь нужно… примерно, так же, как и всем нам. Еще и сумку с поломанным ноутбуком так и не бросил, почему — непонятно. — Соотношение диаметра и радиуса окружности к ее длине — помнишь такую формулу? Короче говоря, считаю, сколько нам еще идти осталось.

— Понял, — кивнул я. Кстати, умная мысль — если разделить радиус девятикилометрового кольца ускорителя на расстояние между витками… ну, вы поняли. — И как успехи?

— Следующая «стена» должна быть метров через сорок, значит, — полковник на несколько секунд задумался, — значит, нам их осталось пройти еще две или три. В зависимости от правильности твоего предположения и размеров центрального… центральной зоны…

— Меня с детства интересовало, какая из матрешек будет последней, — задумчиво протянул Турист, поудобнее устраивая руки на висящем поперек груди автомате. — И всегда почему-то казалось, что она самая главная. Пошли, командир?

— Пошли, ребята, — в тон ему ответил я. — Порядок прежний. Вперед. Еще метров семьдесят, наверное. Валера, ты б сумку свою бросил — нафига тащишь-то?

— Пригодится… — с грустной улыбкой ответил полковник. Переспрашивать я не стал: ну, пригодится — так пригодится:

— Вперед…

Как ни странно, Валера оказался прав — поломанный ноутбук нам пригодился. Мы миновали предпоследнюю границу и протопали еще метров сорок, когда он вдруг скомандовал:

— Стой.

Спорить в подобной ситуации было бы глупо, и мы послушно замерли на месте. Ребята — просто выполняя приказ, я — гадая, что еще могло случиться. Не угадал: полковник обошел застывших Туриста с Марком и, сделав еще пару шагов, неожиданно размахнулся, забрасывая сумку с останками несчастного лэптопа метров на десять вперед.

Вот оно что! А я-то грешным делом уж предположил, что он все никак не рискнет расстаться с какой-нибудь хранящейся на жестком диске японской машинки совсекретной информацией. Что ж, молодец, догадался.

Сумка меж тем пролетела положенное расстояние и с жалобным стуком упала на землю. Пока ничего…

В несколько шагов добравшись до валяющегося в траве произведения всемирно известной японской корпорации, полковник повторил бросок. И еще… На третий раз ноутбук исчез, внезапно словно растворившись прямо на лету.

Прикинув расстояние, я дал ребятам отмашку и первым подошел к пребывающему в своей обычной задумчивости Валере:

— Разумно. Будешь смеяться, но мне ничего подобного и в голову не пришло. Хотя, сам ведь автоматом пытался эту стеночку нащупать! И чего дальше? Вперед?

— Знаешь, — словно не слыша моих слов, задумчиво пробормотал полковник, — о чем я жалею? Что у нас нет возможности все-таки попытаться спуститься вниз. Вдруг там что-нибудь бы прояснилось?

— А раньше не мог предложить, блин? — так же негромко буркнул я. — До всех этих «стеночек-матрешечек»?

— Не мог! — к моему удивлению огрызнулся Валера. — Вход туда только через один их двух подземных туннелей. Первый, покороче, ведет к коллайдеру, второй, более глубокий и длинный — вглубь горы, к нейтринному телескопу. Попасть в них можно только из главного корпуса, до которого никто кроме тебя не дошел! Если б знать…

— Если б знать — маковой соломки бы подстелили, — как обычно не к месту, схохмил я. — А сейчас у нас такой огромный выбор вариантов, аж целых три.

— Почему три? — совершенно искренне удивился полковник.

— Ну, как же: идти вперед, не идти вперед и застрелиться на месте, чтоб не мучаться, — я поерзал плечами, проверяя, нормально ли сидит на мне боевая «снаряга». — Надоело все — сил нет. Не скучайте тут!

— Стой, ты куда? — Валера аж на месте подпрыгнул от неожиданности.

— Туда. Подождите минут пять — и валите по одному за мной. Все равно уже без разницы будет, — и, уже подходя под непередаваемыми взглядами ребят к невидимой последней черте, оглянулся:

— Слушай, а что это вообще значит «спиральная структура Вселенной»? Ну, как она выглядит, что ли?

Ответ поначалу оригинальностью не блистал. Но вот затем:

— Как спираль. Обычная спираль — если лежит по одну сторону воображаемой плоскости, и двойная — если продолжается по обе ее стороны. Как песочные часы, рассеченные некой плоскостью в самом узком месте — есть спираль «сверху-вниз» и есть «снизу-вверх». Последняя модель — сугубо умозрительная, хоть и считается наиболее взаимоуравновешивающейся системой…

Последнюю полковничью фразу я расслышал, уже делая последний шаг. То есть, если я все правильно понял, сейчас нас должно выбросить куда-то по другую сторону той самой «воображаемой плоскости»? А о том, что там может не быть ничего, хотя бы мало-мальски подходящего для этого самого «выбрасывания», полковник случайно не подумал? Может там вообще какой-нибудь антимир? Очередная умная мысль, как сегодня уже было, пришла слишком поздно. Я рванулся было назад, но по глазам скользнула знакомая паутинка, швыряя мое бренное тело в объятья совершенно незнакомых ощущений… не самых приятных ощущений…

Глава 9

Как это ни обидно сознавать, но я, кажется, ослеп. И ладно, если б все произошло в честном бою, от осколка в затылок, контузии или плеснувшего в лицо жаркого пламени. Так нет же, меня вначале засунули в какой-то исполинский сепаратор, основательно перемешав и поменяв местами все внутренние органы, затем вывернули наизнанку, хорошенько потрясли, как следует шмякнули обо что-то очень твердое, и, под завязку, еще и лишили сознания.

Ироды, иначе никак и не скажешь. Или — просто уроды…

А в остальном все испытанные мною за один неизмеримо-краткий миг ощущения были именно такими: перемешали, вывернули, потрясли… ну, и далее по тексту. По-крайней мере, я на какое-то мгновение и на самом деле вдруг получил весьма сомнительное удовольствие чувствовать все свои органы — нечто подобное человек испытывает в невесомости.

Вот только, в отличие от космонавтов орбитальных станций или пилотов пикирующих самолетов, я ощущал все это с какой-то немыслимой остротой и необыкновенной четкостью.

А потом я очнулся, похлопал глазами — и с ужасом понял, что ничего не вижу. Пошарил под собой — поверхность была холодной, твердой и шершавой, то ли бетон, то ли асфальт. Неужели и вправду ослеп?! Хотя, с другой стороны — мы же шли по траве, откуда тут взяться бетону-асфальту? Или я еще чего-то не помню?

Рука наткнулась на что-то знакомо-прохладное и металлически-гладкое. Автомат. Подтянув оружие поближе (судя по звуку — все-таки бетон), я оперся об пол прикладом и встал на ноги.

И, коротко выругавшись — мог бы и раньше догадаться, спелеолог-самоучка, блин! — зашарил по карманам в поисках зажигалки. Крохотный огонек ослепил не хуже ядерной вспышки. Ослепил — но и успокоил: зрение не пострадало. Просто я был… где-то был. Где-то, где вообще не было света. Ни того размыто-серого, ни какого-либо иного.

Только этот крохотный язычок живого пламени в руке — и теоретически не пострадавший фонарик в правом кармашке разгрузки.

Спустя несколько секунд я уже осматривался на предмет того, куда же все-таки попал. Вопросы каким образом и почему решил пока оставить за неактуальностью. Главное жив, с остальным разберемся…

А пока разберемся с вопросом «куда». Хотя, некоторые догадки, как говорится, имеются. Переходящие в сводчатый потолок замшелые железобетонные стены, покрытые пылью люминесцентные лампы над головой, жгуты кабелей на стенах, рыжие от ржавчины рельсы по полу… ничего не напоминает? Понимаю, конечно — подсознательный поиск аналогий с посещением некоего бункера, но что я могу поделать, если и, правда, похоже?

Впрочем, здравый смысл все-таки возобладал, и я, решительно отогнав химеру почившего в бозе «Вервольфа», признал, что нахожусь, все-таки, в одном из упомянутых полковником подземных туннелей. Лампы, опять же — ну не додумались фрицы образца сороковых годов до люминесцентных осветительных приборов! Нет, я, конечно, не исключал возможности чего-то подобного, но всерьез об этом как-то не думал. Видимо зря. Да и вообще, если представить…