Олег Таран – Массинисса. Из заложников – в цари. Книга 1. По дороге в Карфаген (страница 9)

Царь рассказывал сыну о сражениях, в которых участвовал, и тактике действий нумидийцев, а Бодешмун обучил его верховой езде. Любимого коня – белоснежного жеребца Эльта – царевичу выбрал именно наставник. Кони белой масти были редкостью в массильском войске, воины традиционно предпочитали черных и гнедых лошадей: их легче было спрятать, они не так выделялись на фоне вечно зеленой растительности Большой степи. Это было важно для воинов, которые частенько отправлялись в разведку, где малозаметный конь был для них серьезным преимуществом. Из-за этого Эльт долгое время был без хозяина и, стоя в конюшне, с тоской поглядывал на своих сотоварищей, резво носившихся с седоками на спине.

– Не обращай внимания на его расцветку, важнее характер животного и ваше с ним взаимопонимание, – говорил Массиниссе Бодешмун, подводя ученика к белоснежному жеребцу. – Какая тебе разница, какого цвета будет конь, который спасет тебя от смерти?

Некоторое время Эльт присматривался к новому хозяину и неохотно выполнял его приказы. Но когда почувствовал крепкую руку и заботу царевича, который каждое утро не забывал приносить ему что-либо вкусненькое, проникся уважением и любовью к своему первому хозяину.

Для нумидийца лошадь – очень значимая часть его жизни, и найти верного, доброго коня для него очень важно. Эти животные были не такими высокими и статными, как жеребцы и кобылы, на которых разъезжали родовитые карфагеняне. Пунийцы могли позволить себе лучших коней мира, которых везли к ним из Европы и Азии. Однако нумидийские лошадки были очень быстрыми и выносливыми. А еще из-за своих коротковатых ног они очень хорошо маневрировали на поле боя, и если враги на своих длинноногих лошадях догоняли их, то настигнуть петляющих, как собаки, массильских коней им было не под силу.

Бодешмун продемонстрировал Массиниссе несколько приемов, как уходить от вражеской погони, и царевич довольно успешно освоил этот опыт. А еще наставник показал ему, как забираться на коня, если ты ранен и упал с него в пылу битвы. Нумидийская лошадь никогда не оставит своего седока, пока он живой. Коня приучали ложиться на землю рядом с раненым воином, чтобы человек смог закинуть ногу на спину лошади. После этого четвероногий друг поднимался и выносил хозяина из схватки.

Бодешмун велел Массиниссе изучить этот трюк. Царевичу так жалко было, что на тренировках его белоснежный Эльт становится или серым от пыли, или зеленоватым от травы, но делать было нечего – важный элемент надо было осваивать. Благо самому коню это тоже нравилось. Он аккуратно укладывался рядом с лежащим Массиниссой и, повернув голову, нетерпеливо поглядывал на него: мол, давай забирайся скорей.

Зато потом они направлялись к Циртке – небольшой речушке, протекавшей рядом с городом Циртой и отчасти давшей столице Массилии ее название, – и окунались в прохладные воды. Здесь Массинисса тщательно, со старанием, отмывал своего верного друга, пока тот не приобретал свой прежний цвет. Царевича забавляло, что Эльт при этом очень смешно фыркал, когда вода попадала ему в нос, и качал головой, пытаясь тряхнуть мокрой гривой.

А потом они летели стрелой по степи, чтобы просохнуть, не дожидаясь, пока их высушит жаркое африканское солнце. Массиниссе было по душе ощущение скорости и свободы, которое давали эти скачки. Нравились они и Эльту, который, казалось, был неутомим и мог унести своего седока туда, куда тот пожелает, – хоть на край земли.

Но вскоре такие поездки пришлось значительно сократить. Царевича, по приказу царя, стал учить чтению, письменности, математике, географии и языкам уже упоминавшийся лекарь-грек Пеон, который оказался еще и неплохим учителем. Массинисса и Бодешмун в тот период еще сильней сблизились во взглядах, считая, что все эти науки – бесполезное занятие.

Массиниссе хорошо давались языки: он довольно сносно освоил греческий, мог немного изъясниться по-пунийски и даже чуть-чуть изучил латынь. Все остальное его не прельщало, но открыто выступать против царского повеления он не решался и покорно ходил на уроки, сидя на них со страдальческим видом. Энергичному мальчишке очень не хотелось учиться, он частенько жаловался Бодешмуну, и тот его понимал. Старый воин прекрасно прожил свои годы без всех этих знаний и поддерживал мнение Массиниссы, считавшего, что ему не понадобится многое из того, что преподавал нудный Пеон.

И кроме того, ученик и наставник, как уже говорилось, знали друг о друге тайны, которые нерушимо хранили ото всех…

Как-то давно, когда царевич был довольно мал, он, едва научившись ходить, частенько настойчиво следовал по дворцу за Мисагеном, прося взять его с собой поиграть. Тот быстро убегал и дразнил братишку, который никак не мог его догнать. А однажды и вовсе, спрятавшись за углом, подождал, пока младший подбежит, и подставил ему подножку. Массинисса, споткнувшись, пролетел приличное расстояние и основательно приложился лбом о каменный пол. Мальчик громко заревел, а старший брат принялся над ним еще и посмеиваться.

Заметив это, Бодешмун разулся и, быстро подбежав к месту действия, основательно наступил на ногу Мисагена, которую тот не успел убрать. Теперь братья-царевичи разревелись в два голоса, и на этот дружный громкий хор стали собираться слуги дворца. Прибежала и царица, подхватившая на руки старшего. Младший тут же привычно вскарабкался на руки Бодешмуна и почти сразу успокоился, обхватив учителя за шею.

Аглаур же, прижимая к себе первенца, тщетно пыталась прекратить его непрекращающийся рев. Тогда она не удержалась от язвительного замечания:

– Может, тебе и первого нашего сына взять на воспитание, Бодешмун? Вон как ты с Массиниссой ловко управляешься. Интересно, а у царя на него время бывает или он все время с тобой?

– У царя всегда находится время для общения с сыном, – не моргнув глазом, соврал Бодешмун. – А Мисагена, я думаю, ты, царица, и сама сможешь хорошо воспитать, если только будешь с ним построже…

Аглаур вспыхнула от гнева, но взяла себя в руки. Глядя, как доверчиво и по-хозяйски Массинисса обнимает своего учителя, она почувствовала ревность и сожаление оттого, что муж не позволяет ей общаться с младшим сыном.

Помолчав, она спросила:

– Массинисса напоминает тебе твоего Агхата?

Приветливо улыбавшийся ей Бодешмун вмиг посуровел:

– Я бы не хотел говорить об этом, царица…

– А кто такой Агхат? – тут же заинтересовался Массинисса.

– Я тебе потом расскажу, – хмуро пообещал учитель.

– И почему ты снова не женишься? – поняв, что попала по больному месту, продолжала доставать его Аглаур.

Ей нравился этот добродушный здоровяк – и как мужчина, и как человек, который достойно воспитывал ее сына. Но он всегда при виде ее сохранял невозмутимость, в отличие от почти всех других мужчин дворца, которые тайно буквально пожирали глазами красавицу-царицу. Такое преувеличенное внимание она могла простить, но равнодушие по отношению к ее прелестям – никогда!

Аглаур продолжила:

– Любая женщина Восточной Массилии была бы счастлива, если бы лучший воин царской армии привел ее хозяйкой в свой дом. Почему же ты этого не сделаешь?

Бодешмуну явно не нравились эти расспросы. Он из последних сил сдерживался, чтобы не ответить царице какой-нибудь грубостью. Все мышцы на его лице напряглись, и руки, державшие Массиниссу, стали твердыми, как железо.

Царевичу стало неуютно и даже страшновато в его объятиях. В наступившей звенящей тишине он вдруг тихонько попросил:

– Бодешмун, отнеси меня в туалет…

– Прости, царица, в другой раз договорим. – И наставник быстро унес прочь Массиниссу, прошептав ему по дороге: – Спасибо, сынок! Ты меня здорово выручил!

– И просьба – не наступай больше Мисагену на ногу! Помни, что он тоже царевич! – едва успела крикнуть ему вслед раздосадованная Аглаур.

– Да, мамочка! Мы так хорошо играли с Массиниссой, а этот Бодешмун пришел и испортил нам всю игру, – вновь захныкал слегка упокоившийся Мисаген, почувствовав материнскую поддержку. – Скажи отцу, пусть его накажут!

– За что накажут?! За то, что ты Массиниссе сделал подножку, а его телохранитель за него заступился? – неожиданно жестко спросила мать, которая все видела собственными глазами. – Прекрати реветь и помалкивай об этом! Если царь узнает, то накажет тебя и меня, а не Бодешмуна!

– Но почему?! – искренне возмутился Мисаген, явно не чувствуя никакой своей вины.

Царица внимательно посмотрела на него и вздохнула:

– И в кого же ты у меня такой?

Вражда братьев не прекращалась. Точнее, поводы для ссор искал неугомонный в этом плане Мисаген.

Несколько лет назад, когда Массиниссе было уже десять лет, Мисаген, тогда еще живший в Цирте, подговорил старших мальчишек, болтавшихся по улицам города, не брать младшего играть с ними, а когда тот стал настаивать, ему, ничего не объясняя, задали хорошую трепку.

Измазанный в крови, в изодранной одежде, Массинисса прибежал к Бодешмуну, который возился с доспехами, надраивая металлические пластины и подтягивая кожаные ремешки.

Царевич закричал:

– Убей их! Они подняли руку на сына царя!

Бодешмун, не задавая лишних вопросов, взял меч и с грозным видом зашагал к мальчишкам.

Испугавшись его суровой решимости, Массинисса вцепился в руку наставника:

– Ты что, и вправду их убьешь?