Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 11)
– У тебя большие планы, отец, – расстроенно проговорил Верика. – Вот только из-за них я лишусь возможности жениться на первой красавице Карфагена – Софонибе!
– Если у нас с Римом получится разгромить пунийцев в Испании, то не исключено, что мы сможем вместе с латинянами осадить Карфаген. И тогда эта Софониба будет счастлива стать не то что твоей женой, а даже наложницей, лишь бы не попасть в руки римских легионеров. Тебе нужно просто немного подождать…
– Боюсь, пока я буду ждать, она достанется Массиниссе. Он ведь теперь герой – победитель массесилов! Софониба с ним поругалась несколько лет назад, и я надеялся, что она его забудет. А теперь…
Верика грустно махнул рукой.
Царь положил руку ему на плечо и встряхнул его.
– Послушай, сын! Не знаю уж, что там за первая красавица Карфагена, но мне не нравится, что из-за нее ты не можешь думать ни о чем другом. Сейчас решаются судьбы мира, перекраиваются целые государства! В этой схватке возвысится или Рим, или Карфаген. Нам нужно оказаться на стороне победителя и взять свое. Когда это случится, у тебя будет куча таких Софониб! Но сейчас нужно забыть о женщинах и думать о долге! Твой долг – сберечь Массесилию до моего возвращения! Выполни его, все остальное потом!
– Да, отец! – склонил голову Верика.
Сифакс обнял его и поспешил на корабль.
Вскоре массесильский флот отправился в Испанию.
Софониба стояла у окна, разглядывая карфагенские улицы с вечно спешащими людьми, и напряженно думала. С одной стороны, она понимала, что в ней еще не остыли чувства к Массиниссе, который оказался не только ловким торговцем, но и умелым полководцем. С другой…
– Внучка, наши разведчики сообщают, что массесильский царь Сифакс планирует покинуть свои земли и отправиться воевать в Испанию, – говорил второй суффет Абдешмун Ганон. – Вместо него в Сиге останется царевич Верика, на которого ты имеешь определенное влияние. Что, если мы предложим ему стать царем Массесилии, поддержим его своими войсками, а ты выйдешь за него замуж и будешь в качестве массесильской царицы следить за тем, чтобы Западная Нумидия нам больше не изменяла?
Пунийка вздохнула и кокетливо произнесла:
– Дедушка, я, конечно, нравлюсь Верике, но, думаю, не настолько, чтобы он предал своего отца.
– Ты недооцениваешь могущество своих чар, моя красавица! – возразил второй суффет. – Мне почему-то кажется, что ради женитьбы на тебе массесильский царевич положит к твоим ногам и свое царство, и голову этого изменника, царя Сифакса.
– А как же Массинисса? – посмотрела на него Софониба. – Он может не простить того, что я предпочту ему Верику! Готов ли Карфаген лишиться такого верного союзника, как массильский царевич?
– Сейчас важно максимально быстро обезопасить Массесилию, пока из-за нее не полыхнула вся Африка. Что делать с Массиниссой, мы решим потом! – отмахнулся Абдешмун. – Ну? Что ты решила?..
В это время с улицы послышался шум, многие люди, оживленно переговариваясь, спешно направлялись в сторону главной площади Карфагена.
– Куда вы идете? – крикнула из окна Софониба пробегавшим мимо соседям.
– На главной площади будет чествование войска, вернувшегося с победой из Иола! – ответили те.
– Я хочу это увидеть! – сказала Софониба и, позвав служанку, бросилась к выходу.
– Внучка! От тебя зависит будущее Карфагена! – едва успел крикнуть ей вслед второй суффет, но ответом ему была хлопнувшая входная дверь дома Гасдрубала Гисконида.
Тем временем сам полководец в начищенных до блеска доспехах и шлеме неторопливо и горделиво передвигался по улицам Карфагена. Он был уже весь усыпан лепестками цветов и яркими лентами, которые бросали ему и его всадникам жители Карфагена, радовавшиеся победе.
А тем временем у Западных ворот города разоружались наемники Клеона, аккуратно укладывая в оружейной комнате городской стражи свои копья-сариссы и мечи.
Массинисса был грустный от расставания со своими массилами, которых Залельсан повел к Цирте. Вскоре им предстояло увидеть его родной город, царя, царицу, Бодешмуна. Он заплатил из казны войска союзникам-ливийцам, которые отправлялись в свои края, и отправился к Западным воротам Карфагена.
– Царевич! Поспеши за пунийцами! Этот триумф – твой! – сказал ему Клеон.
– Нет, я войду в город с вами, с теми, кто принес нам эту победу! – сказал царевич, и наемники встретили его слова довольными возгласами.
Клеон расстроенно покачал головой, но вдруг в его глазах промелькнула хитринка. Он подозвал к себе командиров подразделений наемников и о чем-то пошептался с ними. После этого разоружившиеся воины выстроились в походный порядок и неторопливо двинулись по опустевшим улицам Карфагена, топча лепестки цветов и яркие ленты. Их колонну возглавил Массинисса, чуть поодаль от которого ехал Оксинта.
На главной площади Карфагена Гасдрубал Гисконид принимал поздравления от сенаторов и других богатых людей города. Прибежавшую Софонибу стражники пропустили на трибуну. Она поздравила отца с победой под громкие восторженные крики горожан и гостей города.
Отец тихонько прошептал ей:
– Скажи мне, ты окончательно разлюбила Массиниссу?
– Почему ты сейчас об этом спрашиваешь? – удивленно поинтересовалась она.
– Я пообещал ему поговорить с тобой о том, может ли он снова ухаживать за тобой? Ведь Верики в твоей жизни больше нет?
– О боги! – вскинула глаза к небесам девушка. – Дед толкает меня к массесильскому царевичу, а отец – к массильскому! Вы уж как-то договоритесь между собой!
Гасдрубал Гисконид удивленно посмотрел на дочь и сказал:
– Давай поговорим об этом дома.
После этого по просьбам собравшихся горожан он принялся громко рассказывать о том, как его конница ярко проявила себя в сражении с массесилами. Из слов полководца можно было сделать вывод, что воевали только пунийцы и лишь им принадлежала главная заслуга в победе.
– Гас-дру-бал! Гас-дру-бал! – разносилось над площадью.
Неожиданно неподалеку послышалась старая солдатская песня на греческом языке. В ней говорилось о том, что полководцы частенько преувеличивают свои заслуги в сражениях, забывая о том, что основная тяжесть в битве приходится на обычных воинов. Текст иногда меняли, подгоняя слова под имя того или иного военачальника.
Наемники, что шли за Массиниссой, во весь голос распевали:
Наемники прямо не называли Гисконида, но по рифме все догадывались, чье имя должно было стоять в конце каждой строки.
Гасдрубал побагровел от гнева, но старался делать вид, что ничего не происходит.
Тем временем колонна наемников вошла на площадь, и все услышали другие слова:
В этом случае имя царевича наемники кричали громко и с удовольствием. Следом за ними его стали подхватывать все собравшиеся на площади.
Массинисса укоризненно посмотрел на Клеона, который затеял все это. Царевич понял, что командиру гоплитов не понравилось, как Гасдрубал Гисконид вел себя в Иоле и он решил ему отомстить. При этом спартанец как ни в чем не бывало отворачивал лицо в сторону, чтобы не встречаться с другом взглядом, и вместе со своими воинами громко кричал его имя.
Оба суффета, видя происходящее, сделали приглашающий жест Массиниссе. Тот хотел спуститься с Эльта на землю и дойти до трибуны, но наемники подхватили его на руки и донесли туда под восторженный рев толпы. И Бисальт Баркид, и Абдешмун Ганон по очереди обняли царевича и поблагодарили за победу и спасение Иола.
Следом за ними Массиниссу принялись поздравлять лучшие люди города. При этом, пробираясь к царевичу, они оттесняли недавнего триумфатора Гасдрубала Гисконида все дальше и дальше, и вскоре тот был вынужден вообще сойти с трибуны вместе с дочерью.
Полководец был вне себя от злости за сорванный триумф и с завистью смотрел, как все теперь чествуют нумидийца.
Софониба, заметив состояние отца, лукаво улыбнулась ему и поинтересовалась:
– Может, сейчас поговорим, папочка, кого мне выбрать – Верику или Массиниссу?
Тот сердито посмотрел на дочь, но ничего не сказал.
А над площадью Карфагена неслось нескончаемое:
Глава 4
Прощай, Карфаген!
После праздничных мероприятий Массинисса и Оксинта вернулись домой. Когда они прошли знакомую маленькую калитку, их встречали Сотера и Юба.
Мавретанка с радостным визгом бросилась на шею Оксинте, кухарка подошла неторопливо, степенно и прижалась к царевичу со словами:
– С возвращением, победитель!
Их общение теперь напоминало отношения мужа и жены после нескольких лет брака: происходили то размолвки, то сближения. Сотера знала, что сердце царевича занято Софонибой, но уже не ревновала Массиниссу к этой пунийке. Кухарка довольствовалась тем, что была рядом с любимым, не строя больше никаких планов на будущее.
Она приготовила богатый праздничный ужин, но Оксинта, несмотря на все уговоры, отказался разделить его с Массиниссой и поспешил уединиться с Юбой. Царевич уговорил Сотеру составить ему компанию.
Это был тихий вечер, трапеза завершилась приятными ласками на ложе. Сотера была в этот раз необычно страстной и ненасытной.