Олег Суворов – Роковые обстоятельства (страница 21)
На этот раз Денис и Григорий составили ему компанию, однако если на них водка подействовала как ожидалось — особенно на Винокурова, который сразу почувствовал себя уверенней, — то для Ливнева эта рюмка оказалась роковой, поскольку он как-то сразу обмяк, откинул назад голову и тут же захрапел.
— Ничего, пусть проспится, — снисходительно кивнула мадам, — ну-с, а вы что же?
— Говорил же ему, что если с мороза — да в тепло, то непременно развезет, — наставительно заметил Воробьев, после чего перевел взгляд на Дениса: — Ну и черт с ним! Кстати, мне нравится брюнетка…
— Мне тоже!
— Тогда разыграем в орел-решку? — тут же предложил «любомудр», доставая из кармана медный пятак. — Ты чего выбираешь?
— Орла.
— Пусть так.
Воробьев ловко подкинул монету, поймал ее и тут же разжал кулак.
— Эх, жаль, твоя взяла, — разочарованно заметил он, — ладно, бери себе брюнетку, а я пойду с блондинкой… Эй, как там тебя?
— Ее зовут Соня, — услужливо подсказала мадам, принимая из его рук два смятых и засаленных банковских билета, — Соня Мармеладова… Пожалуйте наверх, господа студенты, девушки вас проводят…
Воробьев обнял за талию смущенно хихикавшую блондинку и первым двинулся по лестнице. За ним последовал и Денис, искоса поглядывая на идущую рядом брюнетку в темно-синем платье. Оказавшись в скудно освещенном коридоре, приятели подмигнули друг другу и разошлись по разным номерам.
— Как тебя зовут? — спросил Денис, оказавшись наедине со своей дамой.
— Жаклин, — останавливаясь посреди комнаты, отвечала она с едва заметным акцентом.
— Ты француженка?
— Да. Мне раздеваться?
— Погоди, давай немного поговорим… — Денис оглядел скудную обстановку и присел на кровать, застеленную засаленным покрывалом. Девушка осталась стоять, обеими руками держась за края светло-серой шали, наброшенной на плечи. — Знаешь французскую пословицу: «Самая красивая девушка может отдать только то, что имеет»?
— Да, знаю. Но что вы хотите этим сказать?
— Нет, ничего…
Денису вдруг подумалось о том, что у этой пословицы может быть продолжение: «а потому даже в постели с самой красивой девушкой, если она нелюбима, неизбежно будет охватывать чувство неполноты жизни». И в тот же миг ему со столь неожиданной яркостью вспомнилась Надежда, что он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. А ведь любимой девушки у него уже нет и никогда не будет!
Жаклин наскучило ждать, поэтому она присела рядом с ним на кровать и сделала циничный жест рукой. Денис содрогнулся и вскочил с места.
— Что ты?
— Разве вы меня совсем не хотите? — удивилась девушка. — Тогда зачем же вы спорили обо мне со своим приятелем?
— Почему не хочу, — тяжко вздохнув, пробормотал Винокуров, — напротив, ты мне весьма нравишься…
— Но тогда чего мы ждем? Чего вы еще желаете?
— О Боже! — неожиданно вскричал он, хватаясь руками за голову и отворачиваясь в сторону. — К чему столько вопросов? Меня сегодня уже один раз допрашивали, так хоть ты не смей этого делать!
Глава 14
СТРАННЫЙ СЛЕД
— Так вам было известно о недопустимых отношениях вашего сына с гувернанткой? — настойчиво повторил Макар Александрович, глядя в упор на сидевшего напротив него титулярного советника Симонова.
Павел Константинович поморщился словно от нестерпимой зубной боли, после чего с крайней неохотой утвердительно кивнул головой.
— Да-с, однажды я совершенно случайно стал свидетелем одной сцены, не позволявшей усомниться в характере этих отношений.
— И ничего не предприняли после этого? Вы понимаете, что я имею в виду?
— Конечно… Нет, не предпринял, поскольку посчитал это неизбежным этапом взросления Юлия… Теперь и я, в свою очередь, надеюсь, что вы меня понимаете… Впрочем, я подарил ему переводную французскую книжку о вреде порочных половых привычек!
— Замечательный подарок! Насколько мне известно, ваш сын был юношей весьма впечатлительным, а потому чтение подобной литературы могло только усугубить его душевное состояние.
— Вы думаете? Возможно, я был неправ… В любом случае, увидев его в объятиях гувернантки, я, помнится, подумал: пусть лучше это происходит в родительском доме, чем в публичном.
«И к тому же задаром!» — отметил про себя Гурский, но вслух спросил о другом:
— Однако ведь у вас была и младшая дочь Надежда… Неужели вы не смутились от одной только мысли о том, что она тоже «совершенно случайно» может стать свидетелем аналогичной сцены?
— Надин никогда не заглядывала к Юлию без разрешения. Кроме того, к моему большому сожалению, в последнее время между ними возникло некоторое отчуждение… И мне даже трудно сказать, что стало причиной.
— Ладно, оставим это, — вздохнул следователь. — А вам было известно, сколько времени продолжалась связь вашего сына с мадам Дешам?
— Связь? — удивленно переспросил Симонов. — Разве это можно так назвать? Я думал, речь идет о нескольких эпизодах…
— И ошибались! Судя по записям в его дневнике, ваш сын вступал в регулярные половые отношения со своей гувернанткой на протяжении последних трех лет.
Лицо Павла Константиновича выразило явную озадаченность, однако Гурский слишком мало верил своему собеседнику, чтобы поддаться на подобную мимику. И быстрый взгляд Симонова, брошенный в его сторону, лишний раз заставил насторожиться.
— Однако вы меня удивили, — заявил титулярный советник. — Я и не думал, что все это продолжается так долго. Впрочем, какое это теперь имеет значение…
— Как это? — в свою очередь удивился следователь. — Разве гувернантка не могла отравить вашего сына из ревности, учитывая длительный характер их отношений?
Как ни странно, но этот вопрос не вызвал у собеседника особого интереса. У Макара Александровича даже мелькнула мысль, что Симонов и сам был неравнодушен к знойным прелестям француженки, а потому и не хотел ей зла. Видя, что следователь терпеливо дожидается его ответа, Павел Константинович неуверенно пожал плечами:
— Вполне допускаю, что и так… Однако не смею судить более определенно.
— Это надо понимать в том смысле, что вы не будете настаивать на ее безусловном осуждении, целиком положившись на решение присяжных? — уточнил Гурский.
— Что мне теперь ее осуждение, когда я за одну только неделю потерял сына и дочь!
Симонов сорвался впервые за весь разговор, произнеся эту фразу с надрывом в голосе и, несколько картинно приложив к глазам платок. Глаза у него и в самом деле были красные, и следователь заметил это сразу же при появлении титулярного советника в его кабинете.
— Ну-с, ладно… — И Макар Александрович, задумчиво выпятив нижнюю губу, побарабанил пальцами по обложке дела «О смерти несовершеннолетнего сына титулярного советника Симонова, последовавшей в результате чрезмерной дозы лекарства», давая собеседнику время успокоиться.
Гурский готовился передавать это дело в суд, придя к выводу о невиновности француженки. По его мнению, смерть гимназиста последовала из-за передозировки лекарства, а сын Симонова обладал слабым здоровьем и часто принимал морфий, свободно хранившийся в их доме. Однако случайной она была или намеренной установить теперь уже вряд ли возможно. Макар Александрович вполне допускал мысль, что нервный и неуравновешенный, по свидетельствам его же собственных товарищей, гимназист в порыве сиюминутного юношеского отчаяния или приступа пессимизма вполне мог покончить с собой «всем назло!» Однако чем был вызван подобный порыв, для следователя оставалось неясным. Горестным осознанием собственной порочности? Издевательствами приятелей, знавших о его связи со стареющей гувернанткой? Разрывом с любимой девушкой? Но кем она была и была ли вообще?
— Если позволите, — после долгой паузы, снова заговорил следователь, — я задам вам еще несколько вопросов касательно второго дела — о самоубийстве вашей дочери.
— Задавайте, — безучастным тоном предложил Симонов, отнимая платок от лица.
— Надежда Павловна застрелилась из вашего собственного револьвера?
— Да, к несчастью.
— Она знала, где он находится?
— Я никогда его не прятал… разве что от Юлия. По всей видимости, когда я спал, Надежда прошла в мой кабинет, взяла револьвер, который лежал на книжной полке, и выбежала из дома. Какая трагедия, что все это было рано утром и никто не смог удержать ее от безумного поступка!
«Странно, — отметил про себя Макар Александрович, с удвоенным вниманием изучая лицо собеседника, — очень странно, что в доме все спали! Младшая дочь не вернулась из театра, однако это не послужило причиной ничьей бессонницы! Неужели студент был в чем-то прав?..»
— Вы можете предположить, почему она пошла на подобный шаг? — спросил он.
— Нет! Не могу! Не знаю! Сам ничего не понимаю! — с неожиданной резкостью выпалил Симонов, причем на этот раз он показался Гурскому настолько искренним, что следователь сразу и безоговорочно в это поверил.
— Хорошо, хорошо, однако у нее могла быть неудачная любовь… Например, с тем же студентом Винокуровым.
— Каким еще студентом? — столь недоуменным тоном поинтересовался титулярный советник, что Макар Александрович счел бессмысленным развивать эту тему, но все же не удержался от вопроса:
— У вашей дочери были поклонники?
— Ах, да, теперь я, кажется, понимаю, кого вы имели в виду… — пренебрежительно пробормотал Павел Константинович, — однажды я видел ее на улице перед домом в компании какого-то долговязого прохвоста в студенческой шинели… Ну, нет, моя Надин не так воспитана и уж никак не могла застрелиться из-за подобного типа!