Олег Суворов – Лекарство против СПИДа (страница 11)
— Мне очень жаль, что я не рассказал вам самого главного, но, к сожалению, мои обязанности в чем-то сходны с обязанностями врача — и я порой тоже вынужден оказывать первую помощь.
— Ничего не поделаешь, — улыбнулся и Денис, прощаясь и пожимая ему руку.
Александр Павлович проводил его до самой входной двери и уже на пороге неожиданно сказал:
— Я не сомневаюсь в том, что ваша жена обязательно найдется, а потому хочу пригласить вас вдвоем с ней на свою лекцию, посвященную основам моего учения.
— А когда?
— Я провожу эти занятия каждую неделю, так что можете позвонить и прийти в удобный для вас день.
— Хорошо, спасибо.
Денис вышел на улицу, пребывая в совершенной растерянности. Кто этот Александр Павлович? Целитель, экстрасенс, бывший институтский преподаватель, новый мессия? Чем он зарабатывает и зачем ему нужны ученики? Сумасшедший, мудрец, мошенник или чудак?
— Новая религия, объявившая все предшествующие догматизмом? Как мало нам дано, и на сколь многое мы претендуем!
Задумавшись, он ехал в автобусе, рассеянно глядя в заднее стекло. В тот момент, когда автобус, миновав мост, на краю которого высилась огромная статуя солдата с поднятой рукой и винтовкой с примкнутым штыком, стал сворачивать налево, Денис, боковым зрением, случайно заметил, что рядом с железнодорожным полотном, на обочине дороги — там, где кончался железный бордюр, были смяты чахлые кусты, в них стояла ярко-желтая милицейская машина и обычный грузовик, к которому несколько человек цепляли трос. Этот трос уходил вниз, в неглубокий кювет, откуда, торчала задняя часть «жигулей».
Мгновенно вспыхнувшее, охолодившее душу подозрение, заставило Дениса на ближайшей остановке выскочить из автобуса и бегом броситься назад. Чем ближе он подбегал, тем сильнее у него колотилось сердце. Когда уже возле самого грузовика какой-то огромный; красномордый сержант в замызганном лоснившемся полушубке жезлом регулировщика преградил ему путь, Денис так волновался, что слова застревали у него в горле.
— Кто такой, чего надо? -
— Я… я… сейчас… номер… какой номер машины?
— Не ваше дело. Проходи, проходи.
Но тут от милицейской машины подошел человек в штатском, держа в руке рацию.
— Вам знакома эта машина?
— Номер, — отчаянно закричал Денис, — я не вижу отсюда, какой у нее номер!
— А 23–87 МЮ, — быстро ответил этот человек.
— Знакома, черт подери, знакома! — из глаз Дениса брызнули слезы.
Погода была чудесной, и она шла, слегка покачивая бедрами, победно глядя впереди себя. Сумку с торчавшим из нее зонтом она несла на плече, слегка придерживая локтем и держа руки в карманах. Распущенные каштановые волосы пушистой волной трепетали на ветру. Кончики белых сапог выглядывали из-под полы модного черного пальто весело и игриво, задорно стучали по асфальту острые каблуки. А под пальто было надето любимое белое платье, великолепно облегавшее фигуру и расписанное черными цветами, напоминавшими средневековые японские акварели.
Она чувствовала себя молодым, полным игривой силы животным, и это придавало ее томным глазам такой яркий блеск, что два солидных пятидесятилетних человека в одинаковых серых плащах и белых рубашках с темными галстуками, как по команде, прервали свой оживленный спор о каких-то годовых отчетах и вздохнули.
— Нет, ты посмотри, какая женщина!
— Хороша, чертовка, нечего сказать!
А она, спрятав подбородок в небрежно повязанный шарф, самодовольно улыбнулась сочными алыми губами. «Как все-таки чудесно жить на белом свете и быть предметом всеобщего восхищения!» От этой мысли у нее сильнее забилось сердце, и, вынув руку из кармана, она поправила волосы. Вдруг ее передернуло — это была не ее рука с перламутровыми ногтями — нет, это была какая-то старая, морщинистая лапа с уродливо вздутыми венами! Она дико вскрикнула, не сумев сдержаться, и ее голос мгновенно отозвался хриплым, каркающим эхом: «Старость, старость, старость!»
О, Боже! Ирина проснулась с тревожно бьющимся сердцем и машинально посмотрела на свои руки. Нет, это были руки красивой молодой женщины, но что за проклятый пугающий сон! Ну да, уже сорок, но она по-прежнему чувствует себя двадцатипятилетней женщиной. Сорок лет, сорок лет… ей все больше приходится трудиться, чтобы никто об этом не догадался.
В комнате, несмотря на задернутые шторы, было уже достаточно светло. Тишину прерывал только чуть слышный ход настенных часов, да мерное, упругое дыхание Вячеслава. Вчера он явился к ней. поздно, уже во втором часу ночи, и сразу же завалился спать, сонно пробормотав на ее неловкую ласку: «Давай отложим до завтра…» И она не обиделась, не решилась обидеться, тем более что чувствовала свою зависимость от него. Он красив, богат, самоуверен, но, самое главное — _ молод, отчаянно молод — ему исполнилось всего двадцать пять! Наверное, он ей изменял и изменяет, а вот она, хотя и пытается иногда поставить его на место, холодно обрывая чересчур циничные шутки, потом с диким сердцебиением сидит дома и ждет, позвонит ли он вновь или не позвонит.
Есть ли у него кто-то еще? И сколько было женщин до нее? Она боялась об этом расспрашивать, тем более что сам Вячеслав всего лишь ее второй мужчина. Притом первым был его родной дядя!
Как получилось, что она; такая эффектная, уверенная в себе и остроумная, дожила почти до тридцати лет и осталась девственницей? Что за глупое удовольствие доставляли ей постоянные издевательства над мужчинами, которые ползали в ногах, сходя с ума от ее равнодушия. Слишком высоко себя ценила? Надеялась влюбиться по-настоящему? Верила, что своего не упустит? Но время шло так незаметно, подруги выходили замуж, поклонники не выдерживали безапелляционных отказов и быстро, утешались, а она, все так же уверенная в себе, все с большим трудом представляла себя в объятиях какого-нибудь мужчины.
И вдруг, когда ей уже исполнилось двадцать восемь лет, она действительно влюбилась, но влюбилась очень странно — в давно и хорошо знакомого чело-' века — старинного приятеля ее покойного отца. Владимир Николаевич был талантливым журналистом, умным и интересным собеседником, но — ровесником ее отца! Почему же тогда произошло то, чего она меньше всего ожидала? Куда девались ее упрямство и непреклонность? Или она боялась обидеть отказом человека, который знал ее совсем девчонкой? Но ведь он же не побоялся всего того, что стояло между ними.
Впрочем, жалеть и удивляться потом было поздно, да она и не жалела, поскольку он был опытным мужчиной и всячески старался, сделать ее опытной женщиной. И она любила его, дважды в неделю ездила к нему домой, и какое-то время все шло прекрасно. «Какое-то время, какое-то время, мысленно передразнила она саму себя, — не надо лукавить, это продолжалось почти двенадцать лет!» Двенадцать лет она была любовницей человека, который годился ей в отцы, и, как минимум, десять из них ее раздирали мучительные сомнения — что она делает?! Молодость проходила, она становилась солидной дамой — доцент, преподаватель университета! — и все равно каждую неделю, как девчонка, ездила к своему стареющему любовнику. Что за глупость, чушь, непоправимые и невыносимые ошибки! Любовь? Нет, это довольно скоро обратилось в привычку. Так почему же и тогда, когда ей было еще только тридцать, она продолжала отвергать других мужчин и встречалась с Владимиром Николаевичем? А ведь с ней по-прежнему Пытались знакомиться на улицах, и у нее всегда был какой-то выбор…
Больше всего ей запомнилась встреча с одним полупьяным типом, выдававшим себя за писателя и фактически сумевшим предсказать ей будущее. Это произошло летним майским вечером, когда после очередной встречи с Владимиром Николаевичем, он проводил ее до троллейбусной остановки, поцеловал в щеку, и она поехала домой. Уже входя в салон, она заметила кудрявого голубоглазого мужчину в потертых джинсах и синей рубашке. Он сразу же вперил в нее нахальные полупьяные глаза. Ей никогда не нравились такие неотвязные ищущие взгляды, а потому она сделала вид, что ничего не замечает, отвернулась и погрузилась в воспоминания о прошедшем свидании.
Однако когда троллейбус доехал до метро и она вышла, то сразу почувствовала за своей спиной торопливые шаги. Прежде чем он успел поравнятся с ней, до нее донесся запах перегара, однако голос был на удивление вежлив.
— Извините за нескромное любопытство, но мне просто необходимо знать — это вы с отцом прощались или с любовником?
Такую бесцеремонность следовало пресечь в корне, и потому она надменно вскинула голову и как можно презрительнее произнесла:
— Какое вам дело и кто вы такой, чтобы задавать подобные вопросы?
Впрочем, он не смутился.
— Меня зовут Андрей, и я писатель, во всяком случае, пытаюсь им стать, поэтому меня интересуют неожиданные — сюжеты.
— И для этого вы пристаете к людям в пьяном виде на улице?
— Пристаю я и в трезвом виде, это не принципиально, но ваш случай заинтересовал меня особо…
— Чем же?
— Слишком большой разницей в возрасте. Кроме того, отец так не целует, так целует любовник.
— Ну, если вы все знаете, зачем же спрашивать?
Разговаривая, они уже спустились в метро и теперь стояли в центре зала.
— Мне тоже в эту же сторону, — добродушно заметил он, прищуривая красивые — в этом ему нельзя было отказать! — глаза. — И, чтобы вы не подумали, что я вас преследую, могу сразу сказать, что мне до «Тургеневской».