Олег Суворов – История одного поколения (страница 42)

Денис не успел договорить, когда в трубке раздались короткие гудки. Разумеется, этот разговор оказался последним, однако в день несостоявшейся свадьбы Князев изрядно выпил, отчаянно пытаясь понять — то ли он совершил роковую ошибку, то ли, подобно Евгению Онегину, «не создан для блаженства». Вполне возможно, что он поступил абсолютно правильно, поскольку нельзя жениться на симпатичной тебе женщине, если не испытываешь одного-единственного желания: чем дольше ты находишься в ее обществе, тем больше тебе хочется продлить это состояние!

Обо всех перипетиях своей личной жизни Денис постоянно сообщал Юрию Корницкому. Спустя десять лет после отъезда того в Америку Князев остался его единственным российским корреспондентом, поэтому только он досконально знал судьбу своего бывшего одноклассника, аккуратно храня все его письма, которые тот начал писать сразу же по прибытии в Вену — именно оттуда российские эмигранты разлетались потом по всему миру.

«Здорово, Дениска! С огромнейшим удовольствием прочел твое очередное послание. Порой меня одолевают такие острые приступы меланхолии, что я снова и снова вас всех вспоминаю, перебирая при этом наши школьные фотографии. Ничто не заменит друзей детства и юности — и я только здесь это по-настоящему понял. Мне вас всех очень не хватает, и гораздо больше, чем вам — меня, можешь мне поверить! Теперь о Европе. Австрия — очень гонорно (не путай с гонореей!), очень чисто, очень красиво. Сплошные музеи и ужасно культурные дети — короче, тоска! Но что касается Италии, то тут все иначе.

Перечислять подробности осмотра великих итальянских достопримечательностей я не буду, если захочешь — сам прочтешь в Большой советской энциклопедии. Скажу лишь об общем впечатлении: по-моему, в этих местах просто не могли не возникнуть подобные шедевры, настолько здесь все проникнуто духом великой тысячелетней цивилизации! Италия — это божественный рай, хотя сами итальянцы напоминают грузин — по темпераменту, нахальству, развратности и т. д. Меня даже уговаривали вступить на поприще гомосексуализма, уверяя, что „будет не больно, но очень приятно“! Мой ответ ты легко угадаешь, поскольку он, естественно, состоял всего из трех слов: „Пошли на…“. Больше всего я обалдел от „Давида“ Микеланджело, когда был во Флоренции, — просто стоял как вкопанный и с места не мог сойти…»

«…Уже в Америке я купил записи „Машины времени“, — и какая же ностальгия охватывает, когда я их слушаю, а за окном небоскребы Нью-Йорка! Это самый прекрасный и ужасный город на свете, поскольку здесь все перемешано воедино — и преступления, и чудеса суперсовременной цивилизации. Преступлений действительно много, но это не значит, что все жители испуганно сидят по домам. Напротив, это самый открытый город, где круглые сутки на улицах полно народу. Хотя, конечно, есть тут и такие кварталы, где даже днем не стоит появляться, если только не намазаться перед этим гуталином.

Я знаю людей, которые переезжали из Нью-Йорка в провинциальные американские города, где настолько тихо, что не запирают ни домов, ни автомобилей, но потом не выдерживали такой жизни и возвращались обратно. Американцы очень наивны и простоваты — верят честному слову и обожают говорить на одну-единственную тему — кто, где, с кем и как провел уикенд. В принципе, у меня среди них уже достаточно много друзей, хотя качественный уровень не тот — откровенничать они не любят и почти не пьют, а если и пьют, то твердо знают свою норму. Здесь не предложишь: „Пойдем добавим“ — не поймут-с! Умрешь со смеху, но, пару раз надравшись „по-русски“, я стал героем в глазах женского пола — настолько здесь ценят все необычное. Кстати, я начинаю отвыкать писать по-русски, поскольку теперь только с тобой и переписываюсь. А при моей нынешней работе писать удается только поздно вечером — сейчас, например, уже час ночи, так что извини за сумбурный тон. Между прочим, ты напрасно обижаешься на мою необязательность — я отвечаю на все твои письма, но, видимо, очень немногие из моих посланий доходят…»

«…Теперь по поводу Натальи Куприяновой. Я написал ей несколько раз, не получил ответа — то ли письма не дошли, то ли сама не захотела отвечать, — и махнул на это рукой. Не хочу больше унижаться. Тебе это может показаться странным, но она едва ли не единственная девушка, к которой у меня были настоящие чувства — и они до сих пор не прошли! Много воды утекло, но я еще не встретил другую, равную ей. Каждый раз, когда у меня появляется новая girlfriend, я мысленно сравниваю ее с Натальей, а поскольку сравнение явно не в пользу моих американских телок, то я ни на ком из них долго не задерживаюсь — точнее, не залеживаюсь. Наверное, только Наталье я в свое время всерьез предлагал уехать со мной в Америку, а всем остальным, в том числе и Полине, — только так, ради понта… Эх, что было бы, если бы она согласилась! Покажи ей мое письмо, но не заставляй писать ответ — пусть сама решает, как быть. Все, извини, глаза слипаются, поэтому заканчиваю. Передавай привет тем из наших, кто захочет его принять…»

«…Время все поставит на свои места, и, возможно, к двухтысячному году нам уже будет неинтересно заглядывать за давно пройденный поворот, да и насколько же мы тогда постареем! Впрочем, я совсем не боюсь отдаляться от юности, мне гораздо больше нравится быть взрослым.

Насчет женщин у меня полный порядок — хотя ты знаешь, что я юноша скромный и стеснительный, а потому больше чем с тремя одновременно не встречаюсь. Во-первых, есть итальянка — красивая баба, но страшная дура; во-вторых, китаянка, которая почему-то возомнила, что я в нее влюблен и хочу жениться (загадочная азиатская душа!); в-третьих, еврейка, которая приехала сюда в качестве туристки, а у себя в Израиле рекламирует бюстгальтеры.

До этого была еще одна классная телка — на этот раз типичная американка. На уикенд ездил с ней отдыхать в Катескильские горы (это три часа на машине от Нью-Йорка), так ты даже представить себе не можешь, насколько она меня достала! В итоге на прямо поставленный вопрос: „Неужели ты взял меня с собой только для секса?“ пришлось дать прямо поставленный ответ: „Yes, honey, я взял тебя именно для этого!“ — после чего рыданий было часа на два у нее и головной боли на тот же срок — у меня.

Потом был краткосрочный роман с одной грузинской красавицей, которая ввиду отсутствия денег быстро послала меня подальше, а через месяц вышла замуж за грузина с „кадиллаком“. Как видишь, ничего нового на этом свете не происходит!

Перечитал свое письмо и подумал, что на бумаге получается, будто половая жизнь бьет ключом, но в жизни все выглядит далеко не столь весело — бывают периоды затишья, безумной усталости и меланхолии.

Последние недели встречаюсь с одной девицей — тоже из советских эмигрантов, уехала в трехлетием возрасте, так что приходится общаться на английском (по-русски она понимает, но говорить почти не может). Хорошая девчонка, поэтому не хочу загадывать, как у нас все сложится, тем более что мы еще ни разу по-настоящему не поругались…»

«…Ты меня спрашивал о финансовом положении, но уж извини, старик, предпочитаю не обсуждать эту тему. Просто есть две большие разницы — финансы и положение, да и финансы бывают разные — большие и маленькие. Не думай, что меня интересуют только доллары — их так мало, что интерес получается весьма абстрактный. Ты себе не представляешь, насколько же я стал другим человеком — здесь год идет чуть ли не за три, как на фронте! Поэтому тебе, может быть, трудно меня понять. Когда-нибудь я скоплю достаточно денег, поеду странствовать по свету и заеду в Россию — тогда и увидимся.

Ничто в людях меня уже не удивляет, ни на кого больше не надеюсь, зато вкалываю как проклятый. Наконец-то закончил последний курс колледжа и получил диплом фармацевта (как ты знаешь, советские дипломы здесь не котируются, поэтому пришлось переучиваться два последних курса). На паях с приятелем думаем открыть небольшую аптеку. Родители, кстати, давно при деле — отец купил бензоколонку, а мать работает в одном банке.

Позавчера у меня угнали „Вольво“, так что теперь приходится ездить на отцовском „Плимуте“. Странно, но от американской жратвы я быстро растолстел (что неудивительно!) и полысел (что совершенно непонятно!). Эх, посмотрела бы на меня теперь Полина — помнишь, отказала мне, сука, в стогу сена — я тебе об этом рассказывал! Столько лет прошло, а до сих пор жалею! Увидишь Игоря Попова, расскажи, что я уже побывал на концертах многих знаменитых рок-групп — „Kiss“, „Police“, „Status Quo“ и т. д. Он бы, наверное, сдох от зависти, а меня, честно сказать, вся эта музыка уже не берет — сейчас в жизни гораздо больше эмоций…»

«…Ты не представляешь, с каким замиранием сердца я слежу за событиями в России, особенно за всеми вашими перестройками и переворотами! Ты завидуешь мне, что я все это вижу по телевизору, а я в глубине души завидую вам, что вы сообща во всем этом участвуете, в то время как весь остальной мир с ужасом и восхищением следит за тем, что вы там вытворяете.

Счастливо тебе, старик! Я прекрасно помню о том, как мы договорились встретиться четверть века спустя, и думаю, что после всех ваших политических катаклизмов с этим уже не будет особых проблем. Поэтому — к черту гнусное коммунистическое уныние и да здравствует свободное и счастливое будущее! Жаль только, что к вам оно пришло намного позже, чем ко мне…»