Олег Суворов – Искатель, 1999 №9 (страница 5)

— Да лень мне куда-то тащиться… настроение не то, — она в очередной раз внимательно взглянула на Вадима и вдруг спросила: — Слушай, а может, натурой возьмешь?

От столь откровенного предложения он внутренне затрепетал, почувствовав дрожь в коленях и холод в ладонях.

— Ну, че молчишь? Не нравлюсь, что ли? — глядя на него в упор, допытывалась брюнетка.

— Да нет, нравишься.

— Ну тогда договорились? — и она взялась обеими руками за пояс халата.

Вадим нервно кивнул, и через минуту халат слетел на пол, полностью обнажив стоящую перед ним женщину. Он глубоко вздохнул и сделал шаг к ней, стягивая на ходу куртку.

— Погодь, погодь, — вдруг задумалась брюнетка, — а у тебя гандоны есть?

— Откуда?

— Тьфу, черт, и у меня вчера кончились.

Вадим уже начал было расстегивать рубашку, но, заметив нерешительность в глазах женщины, остановился.

— Так что теперь делать? — растерянно спросил он.

— Ты женат?

— Да.

— Давно?

— Да уж почти три месяца.

— От жены по бабам еще не начал шляться?

— Нет.

— Ну тогда ладно, обойдемся без гандонов, — решительно заявила брюнетка, поворачиваясь к нему спиной и направляясь к постели. — Раздевайся в гостиной и заходи сюда… Но, учти, только один раз — не больше!

Через полчаса Вадим, покинув квартиру, спускался по лестнице и все еще испытывал чувство сожаления, что все кончилось так быстро. Какая, черт подери, классная телка и как она умеет заводить мужчин! Эх, если бы его жена вела себя столь же соблазнительно…

Глава 4. События начинаются

Одно дело — когда в порыве неистового отчаяния ты сам готов умереть от несчастной любви, и совсем другое — когда кто-то пытается тебе в этом помочь, хотя ты его об этом вовсе не просил!

Спустя примерно две недели после свадьбы отца Филипп едва не лишился жизни в результате более чем странного покушения. Это произошло поздно вечером, когда он, возвращаясь домой с работы, задумчиво прогуливался по пустынному перрону станции «Семеновская» и в ожидании поезда продолжал размышлять о загадке естественной смерти.

«…Простейшие одноклеточные организмы способны к бесконечному делению, потому их можно назвать бессмертными, если только не считать смертью деление материнской клетки на две дочерних. Клетки же многоклеточных организмов утрачивают подобную способность, но зато обретают специализацию. В сущности, человек — это сообщество высокоспециализированных клеток. К бесконечному делению способны только простейшие клетки типа соединительной ткани и раковые — то есть больные клетки. Специализация возникает для наилучшего приспособления к окружающей среде, одновременно с этим возникает и запрограммированность организма на конечный рост. Что же получается? Окружающая среда бесконечно развивается, оказывая на нас воздействие даже при самых благоприятных условиях — например, в виде космического излучения, а организм прекращает свое развитие в момент достижения пика репродуктивного периода. Именно это противоречие — между конечностью развития организма и бесконечностью развития среды — и является основой для понимания смерти. Все конечное в мире рано или поздно «изнашивается» и гибнет — об этом говорит второй закон термодинамики.

Но если деятельность разума и жизни ограничена материальными законами Вселенной — то есть бессмертие индивидуального разумного организма «упирается» в конечность его развития, — то идеально-свободная сфера деятельности нашего самосознающего «Я» не ставит, да и не может ставить ему никаких ограничений. Поэтому, поместив себя на место Бога, самосознание должно взять на себя и решение проблемы бессмертия, в каком бы виде это в данный момент не представлялось — клонирование и пересадка мозга, постоянное восстановление иммунной системы, исправление генетических ошибок и «зацикливание» организма и т. д. Бессмертие должно, наконец, стать не предметом религиозной веры, а научной проблемой. Религия утверждает, что существует только одна вещь, которая равносильна вечности и имеет в ней смысл — это любовь. На самом же деле эта вещь — познание!»

Из туннеля донесся гул приближающегося поезда. Филипп повернулся в его сторону, задумчиво следя за приближающимися огнями. И тут краем глаза он вдруг заметил какого-то парня довольно бомжеватого вида, небрежно прислонившегося к ближайшей колонне. Филипп на мгновение обернулся, встретился с внимательным взглядом мутных глаз этого парня, пожал плечами: «Какого черта он на меня так уставился!» — и отвернулся навстречу подходящему поезду. От неминуемой смерти его спасло только какое-то чисто интуитивное чувство опасности, выработанное еще во времена службы в Афганистане. Все дальнейшее заняло не более пяти секунд. Поезд уже выходил из тоннеля, а поскольку Филипп стоял в конце платформы, постольку уже через мгновение с ним должен был поравняться головной вагон.

Но именно в этот момент он решил снова обернуться на следившего за ним парня. Тот уже резко оторвался от колонны и бежал к Филиппу с самым безумным взглядом. Отпрыгивать в сторону было слишком поздно, и тогда Филипп стремительно проделал именно то, что неоднократно проделывал в Афгане после крика «мина» или «граната» — то есть проворно бросился на перрон, распластавшись у самого края платформы.

В последний момент нападавшему все же удалось затормозить, и хотя он буквально уперся в лежащего Филиппа подошвами грязных кроссовок, но устоял на ногах и не перелетел через него прямо на рельсы, навстречу поезду. Филипп приподнял голову, опасаясь, что тот все же постарается столкнуть его в щель между платформой и быстро проносящимися вагонами, но увидел только спину — парень быстро бежал в сторону выхода из метро и через секунду уже скрылся за колоннами.

Коновницын проворно поднялся на ноги, отряхнулся и ошалело покачал головой. Следуя традициям боевиков и детективов, ему бы следовало броситься за нападавшим, поймать его и заставить признаться в том, «на кого он работает». Это был самый верный способ если и не обезопасить себя от дальнейших покушений, то хотя бы приготовиться к ним заранее, узнав об источнике опасности. Однако он был настолько потрясен случившимся, что подобные мысли пришли ему в голову лишь тогда, когда он уже сидел в почти пустом вагоне и понемногу приходил в себя.

Что за чертовщина? Неужели он ухитрился чем-то не понравиться какому-нибудь психопату, который, накачавшись наркотиков, уже не отдает себе отчет в своих действиях? Иных объяснений не находилось — кому нужна жизнь скромного кандидата медицинских наук и заместителя заведующего лабораторией генетики при Медицинской академии?

Открывая ключом входную дверь, Филипп услышал звонок телефона и заторопился. В прихожей он метнулся к тумбочке и сорвал трубку.

— Да, я слушаю.

— Филипп, это Полина. Где ты пропадаешь, я тебе звоню, звоню!

— А что случилось?

— С отцом беда.

— Что именно? Говори конкретно! — встревоженно потребовал Филипп.

— А я что врач, что ли? — огрызнулась женщина. — Пятнадцать минут назад захрипел, дернулся и отрубился. Я его пыталась откачать, как могла, но ни хрена не получилось.

— Но он еще жив? Пульс есть? Дышит?

— Да не знаю я!

— Так что ж ты, дура, мне звонишь? — не выдержал Филипп. — Скорее вызывай «скорую».

— Но ты ведь тоже врач.

— Вызывай «скорую», а я немедленно еду!

Сидя в машине, быстро мчавшейся по ночным улицам, и нетерпеливо подгоняя шофера, Филипп мучился от томительного нетерпения. Его мозг сверлила страшная мысль: а вдруг все это неспроста, вдруг та давняя история повторяется, и его отца убили одним из самых дьявольски изощренных способов, какой только можно представить? Неужели Полина оказалась на это способной? Но ведь и тот старик в морге умер при подобных обстоятельствах — поздно ночью, в постели с молодой женой… Вдруг это действует целая шайка? Но тогда… — и он невольно похолодел от страха — вполне возможно, что сегодняшнее покушение на него организовано теми же людьми, ведь он является наследником отца и должен получить одну четвертую часть имущества, даже если тот успел написать завещание и переписать все на жену!

А что, если даже этот звонок — ловушка и сейчас там его ждут сообщники Полины, чтобы поскорее прикончить?

От всех этих мыслей ему стало не по себе, и он уже даже решил, прежде чем подниматься к отцу, вызвать милицию. Но когда машина подкатила к самому подъезду, то возле него уже стояла «скорая» — и Филипп немного успокоился. Возможно, отца удалось спасти, а все его подозрения не более чем плод воспаленного воображения…

Выскочив из лифта, он устремился к квартире отца, дверь в которую была слегка приоткрыта. В гостиной столкнулся с молодым, но уже начинающим лысеть врачом, деловито сматывавшим шнур от стетоскопа. Медсестра лет сорока собирала несессер с инструментами.

— Ну что?

Врач недоуменно вскинул глаза.

— Это мой отец, — торопливо пояснил Филипп. — Что с ним?

Врач оглянулся на медсестру и пожал плечами.

— Говорите членораздельно, — повышая голос, потребовал Филипп, — тем более что я тоже врач и даже кандидат медицинских наук, — зачем-то добавил он.

— Острая сердечная недостаточность, — сочувственно заявил врач. — Крепитесь, коллега, мы сделали все, что могли…

— А что могло ее вызвать? — продолжал допытываться Филипп, не обращая внимания на Полину, которая появилась откуда-то из кухни, держа в руке дымящуюся сигарету. Она была в длинном белом халате, из-под которого выглядывала кружевная ночная сорочка.