Олег Суворов – Искатель, 1999 №9 (страница 31)
— То есть?
— Радиоактивен! — Коновницын был не на шутку взволнован. — Они у меня его даже пытались отобрать, но я сказал, что отдам только вам.
— А откуда у вас этот телефон?
— Так вот в этом-то все и дело! В свое время мне его подарил Борис Выжляев, но, к счастью, я о нем забыл, и он валялся у меня дома, пока вдруг сегодня не зазвонил. Тогда я решил научиться им пользоваться и…
— Оставьте его на проходной и поднимайтесь ко мне! — перебил Прижогин.
— Да нет же, как вы не понимаете! — Филипп был так взволнован, что глотал слова, глубоко вздыхал, запинался. — Все дело именно в этом проклятом телефоне! У него есть память, в которой после Бориса осталось записано несколько номеров. Сегодня я решил прозвонить по ним просто из любопытства… И вдруг какой-то мужик поднимает трубку, говорит «Але», а с заднего плана доносится отчаянный женский вопль: «Помогите!» Клянусь, что я узнал голос Полины!
Когда Филипп пришел навестить Платона в тюрьме, то сторонний наблюдатель вряд ли бы смог определить, кто из двух приятелей выглядел более мрачным.
— Спасибо, что пришел, — первым заговорил патологоанатом, вглядываясь в задумчивое лицо Коновницына. — Что-нибудь случилось?
— Знаю. Но ведь не из-за этого ты такой мрачный?
— Точнее сказать, не только из-за этого. Я застал у следователя Веру с мужем.
— Понятно… — протянул Платон. — Старая история продолжается. А они-то там как оказались?
— Давали показания по делу Бориса. Неделю назад он был арестован со всей своей бандой. Представляешь, они ухитрились похитить Полину, привезли ее в свой гараж и стали пытать, добиваясь возвращения денег, которые она получила за квартиру моего отца. Полина какое-то время упрямилась, но потом согласилась показать свой тайник. Борис усадил ее в тачку между двух своих охранников, а сам сел за руль. Но стоило им выехать из гаража, как их тут же повязал ОМОН — знаешь, как это обычно делается? Блокируют машину, выскакивают из засады с автоматами наперевес, распахивают дверцы, вытаскивают наружу, пнув пару раз ногой, кладут на землю, наручники, обыск и все такое… Полине исключительно повезло в том плане, что в памяти мобильника, который мне подарил Борис, надеясь, что я рано или поздно отдам концы, оказался записан телефон его гаража. По этому телефону милиция все и вычислила. Теперь Бориса ждет суд по полной программе — похищение, попытка изнасилования, покушение на мое убийство и так далее.
— Я не понял, каким образом он на тебя покушался?
— В подаренный мобильник он заложил кусок какого-то сильно радиоактивного материала. При постоянном использовании мне была бы гарантирована лучевая болезнь или злокачественная опухоль мозга. К счастью, у меня нет привычки к подобного рода вещам, поэтому я им почти не пользовался.
— Однако обследование тебе все же стоит пройти.
— Сам знаю, — отмахнулся Филипп. — Пройду, но позднее. Сейчас мне не до того… Понимаешь, когда я увидел, как она уходила под руку со своим мужем да еще оглянулась на меня с таким выражением лица, словно бы проверяла, насколько сильно на меня подействовало это зрелище, то…
— Стерва она, вот и все! — не выдержал Платон.
— …То мне адски захотелось кого-нибудь убить… Ее или себя…
— А мужа?
— Да при чем тут это ничтожество? Не было его, был бы кто-нибудь другой. Все дело не в нем, а в ней и во мне! Знаешь, сейчас я даже начинаю завидовать своему отцу — он умер, держа в объятиях любимую женщину. А ведь сколь многим людям, включая и меня, этого не удалось сделать ни разу в жизни! Кстати, — и Филипп вскинул глаза на приятеля. — Я тут случайно познакомился с твоей Анной, и мы даже уже один раз встретились. Надеюсь, ты ничего не имеешь против, тем более что она тебя предала?
— Ухаживай, но зачем? — пожал плечами патологоанатом. — Она же блядь!
— А кто из них не бляди? И что более смертельно для мужчин определенного возраста — женитьба на молоденькой бляди или полное одиночество?
— Но ведь ты до сих пор любишь эту чертову Веру!
— Да, возможно… Хотя, с другой стороны, можно ли назвать любовью эту непрекрашающуюся душевную боль? Сначала, как только я все узнал, это было похоже на сильнейший удар — и два месяца я корчился от совершенно невыносимой боли. Затем, благодаря сильнодействующему болеутолительному, она утихла, уступив место тупой и ноющей боли. О ней можно периодически забывать, время от времени она покалывает рецидивами, но главное все же не это… Я чувствую, что никогда в жизни ее не прощу! Даже если она разведется с мужем, что очень маловероятно для подобного типа женщин, и вздумает вспомнить обо мне. Лучше умереть от любви, чем жить с погибшей любовью!
По надрыву, прозвучавшему в последней фразе, Платон решил, что пора сменить тему.
— А как твоя работа?
— Что? — рассеянно откликнулся Филипп и, уразумев суть вопроса, вяло махнул рукой. — Моя работа все чаще представляется мне более относящейся к философии, чем к медицине. Чем больше я узнаю о разных попытках сохранить организм бессмертным путем постоянного самообновления или поддержания иммунной системы за счет введения каких-то естественных или искусственно синтезированных реагентов, тем более думаю о другом пути. Фактически благодаря клонированию современная наука уже научилась сохранять тело бесконечно долго. Главный же вопрос в другом — что такое «Я», какая часть мозга за него отвечает, так ли неразрывно оно связано с родным телом и не может ли каким-либо образом существовать вне его?
— Мне этот вопрос кажется надуманным, — покачал головой патологоанатом.
— А мне нет.
— До окончания свидания осталось пять минут, — крикнул охранник, и все люди, сидевшие в зале, засуетились.
— Черт! — выругался Филипп, торопливо оглянувшись по сторонам. — А ведь я еще не сказал тебе самого главного. Мы с Полиной разделили деньги за квартиру отца, и теперь я, можно сказать, разбогател…
— Поздравляю!
— Да погоди ты! Короче, я всерьез начал подумывать о том, чтобы пожить где-нибудь за границей в спокойной европейской стране. И Веру легче будет забыть, и условия для работы будут в сто раз приличнее, да и вообще, — Филипп гневно скрипнул зубами, — мне чертовски надоел весь этот беспредел!
— Что ты имеешь в виду?
— Все! Начиная от телерекламы одного из самых одиозных политиков, где он величается «будущим России» и ставится в один ряд с Пушкиным и Толстым, и кончая эстрадой, где шепелявит отвратительный «голубой» юноша в шлепанцах и трусах… Может ли быть что-нибудь гнуснее? Да и вообще… — тут Филипп прикусил язык, но они уже обменялись взглядами, и Платон понял мысль, которую не захотел произносить вслух его друг: разве торговля трупами — это не беспредел?
— Ну-с, теперь вы можете рассказать мне обо всем по порядку? — спросил Ястребов, с максимальными удобствами устраиваясь в скромном кабинете следователя.
— Что я обычно и делаю в конце каждого романа, где мы с тобой являемся действующими лицами, — усмехнулся Леонид Иванович, — а таких уже набралось, дай Бог памяти…
— Этот — шестой.
— Да, верно. Итак, все началось с того, что ко мне в работу почти одновременно поступили три дела, причем в каждом случае жертвой являлся старик лет примерно семидесяти, являвшийся собственником квартиры. Поскольку аферы с жильем имеют самое широкое распространение, постольку я попытался, если можно так выразиться, привести все эти три случая к одному знаменателю, но потерпел поражение.
Ну, с первым делом ты уже знаком — молодой дворник убил своего собутыльника не из-за квартиры, а из идеологических разногласий на почве «новой хронологии». Второй случай более любопытен. Некий патологоанатом, кстати, человек женатый и отец двух дочерей, никак не мог удовлетворить свою сладострастную натуру, а потому ухитрился завести сразу двух любовниц — сначала тридцатилетнюю тетушку, а затем и ее девятнадцатилетнюю племянницу. Обе дамы явились в Москву из Бурятии, причем тетушка ухитрилась выйти замуж за московского старика, который сделал прописку им обеим. Однако через какое-то время он явно надоел своей молодой жене, которая обратилась за помощью к новообретенному любовнику — им оказался наш патологоанатом.
Благодаря своим обширным медицинским познаниям он придумал совершенно замечательный план. Угрожая разводом, его любовница должна была потребовать от своего престарелого мужа более активной половой жизни. Если же попытается увильнуть от своих супружеских обязанностей, сославшись на возраст, то ей следовало предложить ему воспользоваться искусственными возбудителями типа «виагры», женьшеня, шпанской мушки, а то и обыкновенной выпивки. Когда человек трезв, то он может почувствовать, что дошел до предела, и суметь вовремя остановиться. Но когда он находится в состоянии искусственного возбуждения, он ничего это не чувствует и в итоге получает инфаркт.
— То есть эта милая дама, попросту говоря, заездила своего мужа? — перебил Ястребов.
— Можно сказать и так, хотя твой жаргон отдает бульварной журналистикой, — согласился следователь. — Впрочем, я арестовал патологоанатома не за подобный совет, а за торговлю трупами и их частями. Однако самая интересная история произошла в случае с третьим стариком — Сергеем Александровичем Коновницыным. Здесь уже имел место самый настоящий заговор, составленный неким владельцем видеофирмы по имени Борис Семенович Выжляев. Этот предприимчивый господин создал целую сеть своих агентов — телемастера, путаны, продавцы видеокассет, которые должны были сообщать ему о тех стариках, которые или увлекались просмотром порнофильмов, или, как тот же Коновницын, развлекались, так сказать, живьем. Согласно плану Выжляева, если у этих сладострастных старцев имелось дорогостоящее имущество или хотя бы собственная квартира, то он женил бы их на путанах. Дальше все становилось делом техники — новоиспеченные супруги доводят своих мужей до инфаркта одним из вышеописанных способов, продают квартиры и передают львиную долю выручки своему шефу.