Олег Суворов – Искатель, 1999 №5 (страница 9)

— Что за следователь?

— Прижогин Леонид Иванович, майор, старший оперуполномоченный.

— Ладно, с этим я разберусь. Все?

— В общем, да.

— Ну тогда слушай внимательно, — несмотря на то, что на участке кроме них никого не было, Деркач заметно сбавил голос — в сумеречной осенней тишине любые звуки разносились далеко по округе. — Готовь своих ребят для нового дела. Есть у меня на примете один стоящий вариант…

Глава 6. «Трудовая биография»

Сотрудников отделения милиции с интеллигентным названием «Аллегорическое» отличала поразительная неопрятность. Следователь Прижогин, который продолжал заниматься делом о смерти лейтенанта Тимохина и убийстве им мелкого наркодилера Уварова, стал в этом отделении частым гостем и все равно не уставал поражаться расхристанному виду милиционеров. Стоптанные, никогда в жизни не чищенные ботинки, мешковатая, не по росту форма, производившая впечатление, что ее владельцев долго и упорно возили в пыли, засаленные, вечно сдвинутые набекрень фуражки и шапки. Проводя по нескольку часов среди местных милицейских «аборигенов», кстати сказать, немилосердно вонявших то перегаром, то потом, Прижогин всерьез начал опасаться, что принесет домой вшей.

Зайдя однажды к начальнику отделения — подполковнику Боярышникову, подавать руку которому было так же неприятно, как опускать ее в помойное ведро, уже затеял было разговор на тему «не отделение, а банда махновцев», но тут заметил на вешалке форменный плащ хозяина кабинета, заляпанный грязью по самые погоны, запнулся на полуслове и безнадежно пожал плечами.

— А вы зачем заходили-то, Леонид Иванович? — угодливо поинтересовался Боярышников, видя, что следователь направляется к двери.

— За носовым платком, — буркнул Прижогин. — Впрочем, не утруждайте себя поисками. Я не сомневаюсь, что в карманах сотрудников вашего отделения можно найти все, что угодно, начиная от использованных презервативов и кончая дохлыми крысами, но только не носовой платок… Черт с вами, не чистите одежду, так хоть оружие не забывайте чистить!

Внешний вид блюстителей правопорядка самым естественным образом сочетался с их манерами и словарным запасом. Расхлябанность, шаркающая походка, кривые ухмылки, непрерывный мат и обращения к задержанным типа «Эй ты, мудило» были здесь такой же нормой, как учтивые поклоны со словами «Честь имею, сударыня» в созданном во времена перестройки обществе потомков российских дворян.

Самое забавное, но единственным щеголем на все отделение оказался именно тот оперативник, в отношении которого у Прижогина имелись наибольшие подозрения — старший лейтенант Швабрин! Правда, галстуками он себя не обременял, но зато ходил в модных куртках и новеньких белых кроссовках.

Машины у Швабрина не было, зато он был собственником двух отличных квартир — в одной жил сам, вторую сдавал внаем. Если происхождение первой квартиры не вызывало сомнений — это была квартира его родителей, то происхождение второй, купленной всего пару лет назад, вызывало множество вопросов. В отличие от своего друга и напарника, лейтенант Тулембеев постоянно ходил в одной и той же кожаной турецкой куртке, зато являлся владельцем новенького джипа «Ниссан», оформленного, правда, на имя отца.

Дорогостоящее имущество, находившееся во владении молодых оперативников, раздражало Леонида Ивановича не менее их развязного вида и побуждало к максимально тщательному изучению «трудовых биографий» обоих героев. Доказать их соучастие в убийстве наркоторговца так и не удалось — ни один из сотрудников того магазина, в подвале которого зверски пытали Уварова, не опознал их по фотографиям, а никаких других улик против них не было. В принципе дело о смерти лейтенанта Тимохина от передозировки героина, которое собственно и послужило поводом для начала изучения внутренней жизни ОВД «Аллегорическое», можно было закрывать, но Леонид Иванович не торопился, хотя до него уже дошли сведения о коллективной жалобе, поданной его начальству «сотрудниками отделения». «Навязчивые расспросы» и «бесцеремонные следственные действия старшего оперуполномоченного Прижогина» якобы «вносили нервозность в работу ОВД «Аллегорическое», мешая его сотрудникам с честью выполнять свой долг по охране правопорядка». Несложно было предположить, что к составлению этой жалобы приложил руку и подполковник Боярышников.

Однако Прижогин продолжал упорствовать, тем более что, кроме дела Тимохина — Уварова, имелись и другие подозрительные дела. Полгода назад лейтенант Швабрин так «отличился», что им заинтересовалась популярная московская телепрограмма, сделавшая яркий сюжет, взволновавший многих телезрителей. Прижогин не поленился съездить на телевидение, где для него специально подняли архивы и нашли нужную пленку. Согласно материалу, сделанному дьявольски очаровательной ведущей по имени Катя Еременко, дело обстояло следующим образом.

На майские праздники в одной из квартир по Парижскому проспекту гуляла компания, состоявшая из молодых людей, самому старшему из которых было 26 лет. Настроение у всех было прекрасное, музыка гремела вовсю, и расходиться никто не торопился. В половине двенадцатого ночи кто-то из соседей — кто именно, осталось неизвестным, поскольку впоследствии все они отнекивались и уверяли, что ничего не имели против загулявшей молодежи, — вызвал милицию. Приехал наряд во главе со старшим лейтенантом Швабриным.

Дальнейшие события каждая из сторон, комментировала по-своему. Согласно показаниям Швабрина, он предложил одному из самых буйных гостей предъявить документы, а когда таковых не оказалось — проехать в отделение для установления личности. Тот якобы вздумал сопротивляться, нецензурно оскорблял учтивого лейтенанта и, в конце концов, полез в драку. В целях самообороны старлей был вынужден применить оружие.

Однако со слов участников вечеринки все выглядело совсем иначе. Трое милиционеров грубо оттолкнули открывшую им хозяйку, ворвались в квартиру и, нещадно матерясь, потребовали «немедленно всем выметаться». Хозяйка, которой в тот день исполнился двадцать один год, возмутилась этим вторжением, за что была немедленно названа Швабриным «женщиной легкого поведения», как деликатно выразился один из свидетелей.

Друг хозяйки вступился за девушку, после чего все трое милиционеров яростно набросились на него и, избивая, потащили к выходу. Остальные гости поспешили на выручку несчастной жертве, девушки начали громко стыдить Швабрина, и тогда он окончательно рассвирепел. Когда самый трезвый и самый старший из гостей предложил спокойно во всем разобраться, старлей вытащил табельный «Макаров» и с воплем: «Как же вы мне все осточертели!», — два раза выстрелил. В итоге у двадцатишестилетнего отца семейства, на чьем иждивении находились жена, дочь и старуха мать, оказались перебиты обе голени. Несмотря на все усилия врачей, парень стал инвалидом.

Зато подполковник Боярышников, глядя прямо в видеокамеру, невозмутимо заявил, что применение оружия старшим лейтенантом Швабриным признано правомерным.

«И вам не жалко изувеченного вашим сотрудником человека?» — допытывалась прелестнейшая журналистка.

«Пить надо меньше», — сухо ответил Боярышников и жадно потянулся к графину.

Дела, которые вел старший лейтенант Швабрин, было принято называть «мелочевкой» — хулиганство, конфликты на бытовой почве, пьяные водители, уличные наркоторговцы. Впрочем, один эпизод, заметно обогативший «трудовую биографию» оперативника, резко выделялся. Это было задержание особо опасного рецидивиста по кличке Комса, находившегося во всероссийском розыске. Прижогин поднял материалы этого дела и выяснил следующее.

Комса бурно «расслаблялся» в ресторане «Пномпень», когда туда нагрянули Швабрин и Тулембеев. Согласно оперативным материалам, они явились по вызову администрации ресторана, хотя у Прижогина сразу возникла иная версия — оба оперативника тоже вознамерились «оттянуться». Как бы то ни было, между ними и Комсой возник конфликт из-за женщины. Уголовник якобы начал активно приставать к одной из присутствующих дам, бравые опера вмешались, достали оружие и, после двух предупредительных выстрелов в потолок, скрутили Комсу и доставили в отделение. За это задержание они даже были отмечены в приказе по ГУВД.

Интуиция подсказывала Леониду Ивановичу, что в этом деле не все так просто и ясно, как это следовало из протоколов задержания, и он решил копнуть поглубже. В протоколе были зафиксированы данные той женщины, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор, и Прижогин решил допросить ее, чтобы узнать все из первых уст.

Стоило Светлане Даниловне Казаковой явиться к нему в кабинет, как следователь сразу понял, что не ошибся. Из-за таких женщин, как Светлана Даниловна, рецидивисты с ментами просто так не дерутся, поскольку они готовы обслуживать и тех, и других. Правда, рецидивистов — за большие деньги, а ментов — за то, чтобы не мешали обслуживать рецидивистов.

Это была рослая брюнетка с пышной грудью, широкими бедрами, тонкой талией и крупными, красивыми ногами. Лицо симпатичное, но какое-то «угасшее», как определил это для себя Прижогин. Усталые злые глаза, обилие косметики, скрывавшей дефекты несвежей кожи, круги под глазами, хрипловато-прокуренный голос — все это производило впечатление повидавшей виды женщины, а ведь Светлане Даниловне не было и двадцати трех!