Олег Слободчиков – Русский рай (страница 81)

– Ну, вот, снова свиделись! – заговорил. – Думал, навсегда покидаю, ан, нет, покойный Герман знал, что вернусь. Спаси его Господи за добрые советы, а то таскался бы с костями по свету! – обратился к жене. – А теперь буду не так далеко. С оказией, вдруг, и другой раз наведаюсь…

Он посидел, подумал, повспоминал, со вздохом встал, поклонился крестам и, не оборачиваясь, пошел к дому. Напившись там чаю с молоком, подкрепившись ухой, сел на коня и в тот же день вернулся к Тимофею.

Груз был принят. Шхуна приготовлена к плаванью. На Ситху отправлялись одни отписки. «Вот ведь, – думал Сысой, в очередной раз прощаясь с Павловской бухтой, оглядывая знакомые склоны гор, – Кадьяк был, есть, и сдавать его никто не собирается. Из Росса же в нынешнем году вывезли больше девяти тысяч пудов хлеба, а он – все ненужный и убыточный».

«Елена» простояла неделю возле Ново-Архангельска. Сысой даже не пытался выяснить, вернулся ли со служб Федька. Если вернулся, должен был знать, что отец здесь. Захотел бы повидаться – нашел. За это время судно до блеска отдраили, один из кубриков перестроили в просторную каюту. Матросов и Сысоя поселили в другой тесный кубрик и шхуна выбрала якорь. За кормой оставались черные тучи, вулканический пепел, разговоры об оспе и страхи конца света.

На борту судна был важный чиновник с семьей, тот самый, который на пару с правителем пытал Сысоя о Россе. Фамилия его была Ротчев. Даже на судне он был в белой рубашке под фраком, сильно смешившим Сысоя, голова покрыта высокой шляпой, похожей на кучерскую, чисто выбритые щеки слегка подрагивали студенистым подкожным жирком. При нем была жена, свой повар и пара крепостных девок дворовой прислуги. Барыня плохо переносила качку и со страдальческим лицом редко показывалась на верхней палубе. Между собой супруги переговаривались гнусаво, не по-русски.

Капитанскую каюту занял главный правитель колоний Иван Антонович Купреянов, а капитан шхуны подселился к штурману-помощнику. Купрянов не вмешивался в их дела по управлению судном и проводил много времени в беседах со статским чиновником. Только возле Тринидада они стали выспрашивать Сысоя про первые вояжи в Калифорнию. От них промышленный узнал, что Александр Гаврилович Ротчев отправился в Росс не столько для ревизии, сколько для того, чтобы сменить правителя конторы Костромитинова, давно просившего замены.

– Значит, будешь править нами? – с удивлением переспросил Сысой. – В таких шляпах и драных кафтанах, – кивнул на фрак, казавшийся ему сюртуком с полами, оборванными спереди до самого пупка, – правителей еще не присылали.

Ротчев искренне расхохотался и объявил вдруг:

– Долго не задержусь! Отправлен, чтобы продать ваш Росс.

– Как продать? Зачем продавать? – с беспокойством стал расспрашивать Сысой.

Чиновник ничуть не рассердился на грубые вопросы старого промышленного и со снисходительной улыбкой пояснил:

– Не мной решено! Там! – Ткнул пальцем в небо. – Тиранами и диктаторами. А мне поручено всего лишь сторговаться.

– Как это? – недоумевал Сысой. – Мы строили, а кто-то продает?

– Жалованье получал? – Терпеливо посмеивался Ротчев.

– А как же? Получал!

– Строил тот, кто платил, а вы работали за вознаграждение. Теперь тот, кто вам платил продает свою собственность. Обычное дело!

Все правильно толковал чиновник, спорить было не о чем, только душа старого промышленного вставала на дыбы и протестовала против его насмешливых слов. Почувствовав это, Ротчев добавил в утешение:

– Но шанс сохранить Росс за Компанией есть.

– Есть, – весело подтвердил подошедший к ним главный правитель Купреянов, – и хороший шанс! Расширим поля, превратим Росс в житницу всех колониальных владений, станем возить пшеницу на Камчатку, и тогда никому в голову не придет продавать наш Калифорнийский анклав.

Шхуна подошла к знакомому рейду против Росса. Сырой туман висел над морем, лениво шевелился над сушей, то открывая унылые острожные стены и крыши домов, то скрывая их. С бака салютовали компанейскому флагу, неподвижно висящему на стеньге крепостного флагштока. С западного бастиона взметнулись в небо пороховые грибки ответного залпа. Сысой взглянул на вымпел шхуны, шевельнувшийся на гроте, и зябко передернул плечами:

– Юго-западник! – Указал капитану. – Если усилится, может выбросить на камни.

Правитель Купреянов в шляпе и плаще поверх парадного мундира, стоял на мостике с подзорной трубой, сквозь туман разглядывал крепость над скальным обрывом. Ротчев, тоже в плаще и в высокой шляпе уныло поглядывал на прибрежные камни, о которые разбивалась сонная волна прилива. Капитан шхуны взглянул на Сысоя, потом на Купреянова, неуверенно спросил:

– Дождаться, когда рассеется туман?! – потом обратился к Сысою, не стесняясь своего неведения: – Может быть, встать на два якоря? – и снова метнул взгляд на Купреянова.

Правитель понял его замешательство, окинул насмешливым взглядом собравшихся на мостике, спросил старовояжного передовщика:

– Предлагаешь идти в Малый Бодего?

– На этой шхуне можно войти и в россовскую бухту, если осторожно... – Сысой шмыгнул серым носом, торчавшим из бороды, указал глазами на вымпел. – Ветер пособный, прилив на высоте, фарватер я знаю.

Капитан опять вопросительно взглянул на правителя, бывавшего в калифорнийских портах на военно-морском фрегате «Крейсер». Тот снял шляпу, обнажив обширную лысину, поправил казанком указательного пальца пышные усы и перекрестился. Ни слова не сказав, можно было понять, что благословил некоторый риск и доверился первопоселенцу этих мест. Капитан кашлянул, рыкнул, прочищая горло, и трубно прокричал:

– По местам стоять!

Матросы затопали башмаками по палубе. Ротчев, в плаще поверх фрака, пугливо заводил глазами по сторонам. Туман неспешно рассеивался, усиливался ветерок с моря. Капитан приказал зарифить паруса. Сысой пошел на бак, встал в виду мостика, ухватившись одной рукой за фал, другой указывал курс. Шхуна медленно вошла в залив, сбросила зарифленные паруса и, слегка покачиваясь на волне прилива, загрохотала цепью брошенного якоря.

– Молодец-удалец, мужик! – весело похвалил Сысоя Купреянов, а Ротчев, надувая щеки, с облегчением выдохнул, улыбнулся и что-то проворковал жене, поднявшейся на палубу.

Возле верфи собиралась толпа любопытных. По дороге к пристани торопливо бежал правитель конторы Петр Степанович Костромитинов. Сысой рассмеялся в бороду, представив, как он засуетится, узнав, кто прибыл из Ново-Архангельска. Правитель конторы разглядел своего комиссионера с берега, махнул ему рукой. Остатки тумана зазолотились в первых лучах солнца. Правитель колониальных владений скинул плащ на руки матроса, расправил грудь, блеснули эполеты и ордена. Ротчев, упираясь тростью в палубу, тоже освободился от плаща, поправил цилиндр, спустился на шкафут, взял под руку жену, с утомленным лицом глядевшую на причал. Две крепостные девки в пышных дворянских платьях, в белых перчатках и шляпах с поддельными цветами радостно стрекотали, утешая хозяйку концом мучений очередного плаванья.

Костромитинов понял, что прибыли гости высоких чинов, быстрей забегал по причалу, поторапливая нерадивых работников. Вскоре оттуда отошел новый баркас, достроенный без Сысоя. На баке взволнованно топтался правитель конторы Росса и метал на старовояжного пытливые взгляды.

Едва баркас приткнулся к шхуне, Костромитинов перескочил с него на палубу, сорвал шляпу с головы, откланялся женщинам и высоким гостям, обернулся к Сысою. Тот представил ему нового правителя колониальных владений и Ротчева, как чиновника особых поручений Компании, умолчав, что он прибыл на перемену правителю конторы. Костромитинов учтиво, но не подобострастно еще раз откланялся прибывшим, и пригласил пассажиров на баркас. На шхуне остались только капитан с командой.

Матросы с шумом и окликами поднимали из трюма сундуки, узлы, складывали их на палубе. Костромитинов наказал молодому приказчику вывезти багаж вторым рейсом и повел гостей в дом правителя. Сысой за своей ненадобностью, потоптался у ворот с узелком подарков для дочери, как только Костромитинов отвлекся от гостей, спросил:

– Ну, все! Исполнил, что велел! Теперь позволь уйти?!

– Возьми коня! – отмахнулся правитель конторы. – Понадобишься, позову!

Сысой отправился на ранчо. С горы было хорошо слышно, как ругаются, кряхтят и чертыхаются матросы, выгружая тяжелую и неудобную мебель, сундуки княгини, рояль и бильярд Ротчева. Как он и ожидал, были дочерние слезы и упреки, что задержался сверх обещанного. Всхлипывая, она висела на шее отца, её горячее влажное дыхание грело ему грудь под распахнутым воротом. Марфа и прежде частенько ласкалась к отцу, но тут он почувствовал что-то новое, незнакомое в прильнувшей дочери. Отстранился, окинул ее удивленным взглядом, хохотнул и погладил некогда впалый живот, наполняющийся новой жизнью.

– Понесла? – весело взглянул на Емелю и поцеловал дочь в щеку, а на уме мелькнула мысль, что свои дети остудят привязчивость дочери и пройдет её детский страх потерять отца.

Она, слегка смутившись, поняла, о чем без слов спрашивает отец, понял замешательство тестя Емеля, с колошской важностью объявил:

– Зимой ждем пополнения!

Сысой еще раз поцеловал дочь в солоноватую, не просохшую от слез щеку и сел за стол: