Олег Слободчиков – Русский рай (страница 39)

– Когда? – язвительно проворчал прусак. – Вы или работаете, или пьете ром.

Гостей потянули под руки в большую землянку, расположенную в самой середине деревни, ей оказалось врытое в землю просторное нежилое помещение, со столбами, подпиравшими крышу. Дети стали шалить, хлопать в ладоши, плясать и кружиться. Видимо, жители деревни собиралась здесь для плясок и молений. Старухи принесли еду в плошках, она походила на кашу, запах был неприятный, но знакомый и гости не посмели отказаться от угощения. Это была каша из перемолотых желудей, не много вкусней вареной заболони, которую сытый промышленный доброй волей есть не станет. От добавки компанейские служащие дружно отказались и начали собираться в обратный путь, но старики их задержали, одарив двумя плетеными шляпами. Оба гостя не смогли сдержать удивления – шляпы были действительно хороши.

– Нет у них никакого скота, – с печальным видом Сысой пожаловался Кускову, обвел взглядом скромные грядки селения, узкую полосу вспаханной земли, жалостливо черневшей на вырубленном склоне. Васильев кое-как сделал еще несколько борозд, но этого было мало даже для пробы на посев. – Дикие говорят, в Бодеге может быть скотина.

– Не видел! – проворчал Кусков.

– Я тоже не видел, но, говорят, если правильно поняли – пастух у них Валенила или Помпоня!

Главный приказчик недоверчиво фыркнул, пожал плечами.

– Может быть, где-то в стороне выпасают?! А места там подходящие, безлесые. Сходи с бостонцем, вдруг чего найдешь. Да посмотри, нет ли там наших партий, целы ли прежние постройки? С мивоками надо дружить, хотя бы ради бухты, – добавил рассеянно. – А если встретитесь с гишпанцами, – говорите, что мы пришли промышлять морского зверя и торговать, а стан наш в стороне, на ничейной земле.

На другой день приказчик с мореходом чуть ли не посуху перешли устье Шабакаи, похоже оно пересыхало летом. После переправы путники подсушились на солнце и знакомым путем двинулись дальше к заливу Бодего. Сухой путь оказался ближе и безопасней, чем по воде.

Бухта была пустой. Сиротливо стояли без присмотра баня и балаганы прежних вояжей. А вот деревня оказалась многолюдной, хотя добрая половина мужчин уплыла на плотах к береговым скалам ловить рыбу, крабов, собирать устриц. Не было в деревне и прежнего тойона Иолы, он умер. Теперь мивоками правил его сын Валенила. Это имя, услышанное от старух приморской деревни, подало надежду, что скот можно купить. У здешних жителей, как и у индейцев помо, тойон не имел большой власти, он только советовал, увещевал и представлял свой народ. Но то, что тойон оказался в деревне, было удачей.

Мивоки издали узнали гостей и встретили их ласково, называя «талакани». К счастью, здесь оказалась женщина, жившая в русском лагере в женках передовщика Лосева. На Ситху за мужем она не поехала, ребенка от него не родила, чем, видимо, была опечалена, но молодая, с высокой грудью и широкими бедрами, прикрытыми спереди и сзади кусками замши, она выглядела красивой даже по русским понятиям. Через нее гости узнали, что скота деревня не держит, а Помпони – деревенский парень, который время от времени крадет у испанцев коров и бычков. Молодой, смышленого вида индеец тоже оказался в деревне. Едва он услышал о нужде «людей талакани», стал с жаром предлагать через толмачку выкрасть бычка или кобылку.

Сысой с Христофором переглянулись и вынуждены были отказаться, помня наставление главного приказчика. Зато у Сысоя появилась мысль об общей пользе, и он стал выспрашивать толмачку, есть ли у нее муж? Узнав, что такового пока нет, предложил ей в мужья ничего не подозревавшего, розовощекого, побритого Банземана. К такой девке он посватался бы и сам, если бы не боялся, что Ульяна разъярится и выгонит из балагана, а Петруха останется с ней и, конечно же, не пойдет к родному отцу.

Мореход, услышав о сватовстве, покраснел, смутился, бросил на Сысоя разъяренный взгляд.

– Ты чего? – стал прельщать его Сысой. – Девка хороша, и жить с ней тебе есть где. Не будь у меня сына, взял бы за себя.

Бывшую лосевскую женку ничуть не смутило предложение компанейского приказчика, она окинула прусака оценивающим взглядом, что-то сказала подружкам, те весело залопотали, видимо, одобряя выбор нового мужа. Подарки подкрепили сватовство, вскоре и сам Банземан, бросая на девку оценивающие взгляды, стал обретать прежний, степенный вид. Гостей опять кормили желудевой кашей и кедровыми орехами, которые были крупней сибирских, и они ели, чтобы не обидеть хозяев. При этом толмачка уверяла, что лучше, чем в их деревне желуди никто не мелет.

Гости решили заночевать в селении мивоков, для них натопили потельню – просторную землянку с каменкой. Банземана раздели донага и увели под руки. «На смотрины!» – хохотнул вслед Сысой, отказавшись от удовольствия потеть в обществе десятка мужиков и женщин. Он выкупался в заливе и уже одевался, когда из потельни, в окружении девок и мужиков выскочил голый и красный Банземан. Все бросились в морскую воду и стали весело плескаться.

– Потерпи, порадей ради обчества! – со смехом ободрял прусака Сысой.

В обратный путь они отправились на другой день. Банземан вышел из деревни с женкой, в сапогах и дареной шляпе, с бедрами и промежностью прикрытыми кушаком. Сюртук, штаны и рубаху ему пришлось подарить родне толмачки. Судя по его выбритому лицу с пробившейся щетиной, вольный мореход не жалел об оставленной одежде. В пути их накрыл туман с моря, мивочка вытряхнула из мешка два одеяла, сшитых из кроличьих шкурок, одно заботливо накинула на плечи муженька, другим покрылась сама. К вечеру они были в строившейся крепости.

Кусков одобрил, что посыльные не поддались искушению купить ворованный скот и привели толмачку. За время хождений двух служащих стены казармы подняли под крышу, плотники щепали дранье на кровлю. Васильев упорно запахивал поле, впрягая в плуг женщин и свободных от работ служащих, которые все реже поддавались его уговорам. Партовщики, попробовав ходить в гуже, в другой раз впрягаться отказывались. Но, в ноябре Василий все-таки вспахал и проборонил с восьмушку десятины и посеял рожь. Сделал он это во время, потому что зачастили дожди. Дом для себя мужчины не построили и вынуждены были с Ульяной и Петрухой перебраться в бастион, под надежную крышу и острожные стены, в привычное и неприятное казарменное многолюдье. Из-за дождей казенных работ стало меньше, появилась возможность урывками строить дом.

– Ну, вот, – объявил Сысой, разметив место под жилье. – Как жить-то будем?

– Приведешь дикарку – строй особо, а Петруха останется у нас. Решишь повдовствовать хотя бы с годик – будем жить вместе, – часто покашливая, объявила Ульяна, показывая, что не потерпит спора и возражений.

Много лет прожив одной семьей, Петруха был привязан к ней, как к матери. Друзья-тоболяки тоже не хотели разлучаться и решили для начала строить один пятистенок, а дальше видно будет. Василий был занят пашней, Сысой – приказными делами. Едва оба немного освободились, вместе с сыном стали готовить лес для избы. Вблизи крепости он был вырублен, отодвинувшись к Береговому хребту. Тоболяки валили и тесали деревья на склоне и с высоты увидели, что со стороны Шабакаи приближаются восемь всадников.

Караульные забили тревогу в снятый со шхуны колокол, Кусков поднялся на острожную стену. Встречи с испанцами он ждал, рано или поздно она должна была случиться. Всадники направлялись к крепости. Для трех десятков хорошо вооруженных служащих и полусотни партовщиков никакой угрозы от них не было. Кусков приказал удвоить караулы и быть настороже, остальным продолжать прежние работы, но приказчикам пришлось остаться при нём.

На хороших лошадях к острогу подъехали восемь военных. Судя по их потрепанной одежде, это были солдаты с офицером. Они не могли скрыть удивления, увидев хорошо укрепленный форт при пушках, снятых со шхуны, и караульных с ружьями. Кусков в мундире коммерции советника, при шпаге, шляпе и медали на шее вышел на встречу. Рядом с ним встал мореход Банземан в кусковской визитке и картузе, бородач Слободчиков – в долгополой шёлковой рубахе под кроличьей жилеткой, мещанин Старковский с чисто выбритым лицом тоже в рубахе и сапогах. Офицер спешился и представился Его Величества лейтенантом Габриэлем Морагой. Он был вооружен пистолетом. Солдаты тоже почтительно сошли с лошадей. Только один из них был с ружьем, у остальных висели тесаки. Поприветствовав друг друга через Банземана, офицер спросил, с какой целью в этом месте возведено укрепление?

Мореход замычал, несколько раз переспрашивал, делая знаки руками, но все-таки сумел перевести сказанное гостем. Оказалось, что по-испански он умел только здороваться. Кусков через него ответил, что крепость построена для обеспечения северных колоний продовольствием. Вскоре оказалось, что Морага немного говорит по-английски и беседа пошла на лад сразу на трех языках.

Управляющий пригласил гостей в крепость. Русские служащие взяли под уздцы их лошадей, пообещав накормить и напоить. Испанцев повели в торговую избу, усадили на лавки. Женщины накрыли стол скатертью, начали выставлять закуску и чарки. Лица гостей повеселели. Кусков достал сопроводительные бумаги, велел Банземану прочесть и перевести распоряжение Главного правления компании о выборе места и строительстве укрепления для защиты от диких народов.