Олег Слободчиков – Русский рай (страница 35)
Толпа любопытных кадьяков, увидев вошедшее судно, побежала к сохнувшим на берегу байдаркам, столкнула их на воду. Шхуна едва успела бросить якорь, а таракановские и лосевские партовщики уже плясали на палубе: дрыгали ногами, как коты и сивучи ластами, махали руками как птицы крыльями. Среди них русый Банземан со смуглой кусковской Катькой отплясывали джигу, Сысой скакал в присядь, разминая затекшие ноги, Ульяна крутилась и повизгивала как девка, ее золотистые косы вывалились из-под платка и мотались оборванными вантами. Кусков смотрел на них и хохотал.
– На Полузимника вышли, на Весновея пришли! – Одышливо крикнул Сысой. – Крепость должна быть Тимофеевской!
Туман поредел и вскоре рассеялся, веселей засветило солнце. С берега доносились запахи трав и гниющих водорослей. Сысой вдыхал их всей грудью и радовался, словно вернулся к забытому и счастливому месту. Он был здесь в третий раз, а чудилось, будто вернулся на родину. В двухлючке, на пару с Кусковым, они отправились к берегу. Раскинув руки, их встретил Тимофей Тараканов. Он был бос в не опоясанной бязевой рубахе и таких же штанах, легкий ветерок трепал его отросшие волосы и редкую клочкастую бородку.
В заливе сошлись две партии, общим числом в сто сорок байдарок.
– Столпотворение! – смущенно оправдывался Тимофей.
– Наверное, бобра выбили? – с беспокойством спросил Сысой. – Отчего по островам не разошлись как прежде?
– Возле гишпанцев зверя много, сами промышлять не умеют и нам не дают. Виншип решился на хитрость, подошел на «Окейне» к их крепости с просьбой о ремонте, ему позволили стоять неделю и до сих пор не могут выгнать. Ну, а мы успевали промышлять по северным рукавам, потом гишпанцы осерчали и выставили охрану возле рек, к пресной воде не пустили, десятерых партовщиков застрелили до смерти.
– Отношения испортили? – Нахмурился Кусков.
– Испортили! – С сожалением согласился Тимофей.
Старший приказчик с недовольным видом покачал головой, оценивающим взглядом окинул многолюдный табор.
– Плавник сожгли, дрова таскаете издалека?
Передовщик смущенно кивнул. Высадившихся со шхуны людей, обступили загорелые женщины с голыми грудями и ягодицами, со слегка прикрытым передком, их черные волосы без всяких украшений лежали по смуглым плечам. Они были веселы и громко спрашивали о чем-то Тараканова, нетерпеливо теребя его, пока он говорил с товарищами. Тимофей обернулся к ним, затараторил, отвечая на вопросы, взгляды женщин стали еще приветливей.
– Талакани, талакани! – ворковали они, ласково касаясь ладонями прибывших с судна приказчиков.
– Зато с дикими, вижу, живете душа в душу, – скупо улыбнулся Кусков.
– Хорошо живем! – весело согласился Тараканов. – Добрейший народ! – Поморщился, слегка переменившись лицом. – Сколько у вас на борту байдарок?
– Сорок! – ответил Кусков.
– Вместе с нашими – почти две сотни. Нашествие. Быть новой ссоре с гишпанцами.
– Женка-то дождалась? – спросил Сысой, желая переменить разговор, и с тоской поглядывая на обнаженных женщин.
– У них не принято долго ждать, – беспечально отговорился Тимофей. – Женка прежнего вояжа замужем за своим, я зимовал с другой. Меня все любят, но подолгу со мной не живут, наверное, потому что не брюхатятся. Думаю, судьба встретить свою, русскую, или, хотя бы, белую.
– К гишпанкам не сватался?
– Кого там! Они же папской веры. И с комендантом не встречался, хотя Бырыма велел передать ради знакомства, что Резанов помер и его дочь свободна от помолвки…
Наверное, Виншип со Швецовым сказали еще прошлый раз, они были в пресидио*(
– Ты вот что, – раздраженный пустопорожними разговорами, хмуро взглянул на Тараканова Кусков и приступил к делам. – Представь-ка меня здешним тойонам и уважаемым мужикам, надо убедить их идти под нашего царя. Дел у нас много кроме промыслов, есть и такие, которые не всем доверишь. – Побуравив Тараканова испытующим взглядом, добавил, понизив голос. – Александр Андреевич велел заложить доски в северных рукавах залива Сан-Франциско. Ты передовщик смышленый, он тоже, – кивнул на Сысоя. – Втроем с Васильевым исполните наказ.
Тараканов усмехнулся и присвистнул:
– Что там, в Правлении, затевают войну с Гишпанией?
– Александру Андреевичу видней, что делать! – Жестко отрезал Кусков.
Уже на другой день он с помощью Тараканова разговаривал с вождями родов мивок и раздавал медали с надписью «Союзные России». Сысой с Василием и со штурманским учеником Алексеем Кондаковым промазали жиром большую байдару, тайно уложили в нее железные доски в ящиках. Утром усадили в лодку Такаканова и с десятью кадьяками на пяти двухлючках ушли вдоль морского берега в залив Сан-Франциско. Едва они вернулись, выполнив наказ, Кусков решил предпринять обозрение ближайших мест для заселения. Это дело так же надлежало держать в секрете от иностранцев.
На этот раз Кусков не боялся бегства промышленных и партовщиков: все знали, что прибыли сюда надолго, может быть, навсегда и надежно несли караулы. Под началом приказчика Василия Старковского русские служащие стали латать пустовавший склад, который из-за недостатка дров уже тайком растаскивали. Женщины готовили еду. Половине партовщиков под началом передовщика Васильва Кусков наказал искать каланов в Большом Бодего, хотя надежды на промысел не было. На шхуне он оставил Банземана, а сам со Слободчиковым, Кондаковым, Таракановым и отрядом партовщиков на байдарках ушел к северу вдоль морского берега.
Был погожий почти безветренный денек. На береговые скалы и камни накатывалась ленивая волна, ненавязчиво покачивала байдарки. Алеуты и кадьяки высматривали редкие стайки кормившихся каланов, гребли к ним. Приказчики, передовщик и штурманский ученик неспешно продолжали путь, ничуть не сомневаясь, что партовщики нагонят их. Они остановились возле намытой волнами кошки из песка и окатыша. В нескольких местах ее прорывали потоки воды. Путники вытянули на песок байдарки и стали разминать ноги. За намытым валом была полноводная, спокойная река, запертая дамбой. Виднелись равнинные берега с покосными лугами, поросшими кустарником, по руслу торчали из воды большие камни. Кусков обернулся к морю, потом опять к реке:
– Рейд плоховат и устье непроходимо! – пробормотал с сожалением, окинул спутников взглядом: – А сходить в верховья надо. Не может быть, чтобы здесь не было деревень.
Тимофей с Сысоем развели костер. Алексейка Кондаков, устав от сидения в байдарке, походил по кошке, смастерил удочку и пошел берегом реки. Вскоре он прибежал ни с чем.
– Вот такого осетра видел! – раскинул руки. Его приуженные креольские глаза были круглы от нахлынувшей страсти. – Хоть бы острогу, что ли?
Кусков бросил к костру мешок с юколой, сухарями, достал из кармана узелки с чаем и сахаром. Паек был привезен с Ситхи. Тимофей брезгливо взглянул на юколу, подхватил удочку:
– Чай заварите, а я рыбки наловлю!
Пока Кондаков рассказывал, каких размеров был осетр и как кормился на мели, Тараканов вернулся с десятком гольцов. Из байдарки достали второй котел, стали варить уху. Вскоре к берегу подошли партовщики, начали шкурить добытых каланов и варить мясо. Повалявшись на песке, Сысой поднялся на локте.
– Что дальше, Башка Алексадрыч? – спросил Кускова. Безделье начинало томить его.
– Ночуем! Утром я, Тимоха и половина байдарщиков поднимемся по реке, а ты с Кондаковым и десятком партовщиков иди дальше вдоль берега. Через три дня встретимся: или мы вас нагоним, или вы возвращайтесь.
Утром отряд разделился. Осматривая всякий изгиб и залив морского берега, Сысой со своими людьми медленно продвигался к северу, а Кусков с десятком партовщиков и Таракановым, который нужен был ему как толмач, поднимался вверх по незнакомой реке.
Слободчиков с Кондаковым и байдарочниками верст через пятнадцать вошли в небольшую красивую бухту, или губу небольшой речки с песчаным пляжем. Для стоянки больших кораблей она была мала, но при нужде здесь могла разместиться шхуна, может быть даже две. Берег против бухты был неудобным для подхода больших кораблей, загроможден скалами и подводными камнями. Приказчик со штурманским учеником подогнали двухлючку к пляжу, высадились, напились свежей воды из ручья. Сысой со стороны бухты поднялся на высокий берег и огляделся. Перед ним была обширная прибрежная терраса, покрытая колками очень высокого вечнозеленого леса. Заросли перемежались с лугами, пригодными для посевов и пастбищ. С западной стороны терраса обрывалась в океан высоким скальным берегом, на востоке – переходила в склон горного хребта, который тянулся вдоль морского берега от самого устья Колумбии, то отступая, то приближаясь к морю. Выше террасы склон был покрыт полосой густого леса, над ним виднелись голые вершины
Сысой еще раз огляделся, глубоко вздохнул всей грудью воздух с запахами леса, моря и узнал место, где хотел бы жить. Защищенная со всех сторон природой, здесь могла стоять неприступная крепость. Приказчик представил вместо леса обнесенное тыном укрепление, и ему показалось, что вокруг есть все необходимое для безбедного житья: земля для пашни и выпасов, вода, лес, вкупе с теплой зимой и сухим нежарким летом. Это было лучшее место, которое он когда-либо он видел в своей жизни. Огромной высоты деревья толщиной в несколько обхватов потрясали его. Похожие на них, но обкатанные прибоем стволы красного цвета, встречались на морском берегу и в заливе Бодего, древесина была мягкой и рыхловатой, мивоки называли ее ча-га, а промышленные чагой из-за сходства с березовым грибом. Улыбаясь солнцу, Сысой бросил на землю фузею, вынул из-за кушака походный топор, по самый обух вонзил в ближайшее дерево и не ошибся, это была та самая древесина, из плавника которой в Бодего строили баню и склад.