Олег Слободчиков – Русский рай (страница 16)
Осторожно, стороной, отряд обошел табун и все равно был услышан. Кони приглушенно заржали, опасливо захрапели. Вдали взметнулся огонь костра и высветил маячившего возле него человека. «Ну и караул?!» – насмешливо шепнул Сысой и подумал, что если это испанцы, то они ведут себя крайне неосторожно на ничейной земле Северной Калифорнии.
Алеуты с передовщиком подползли ближе и затаились. При свете заходившей луны, к удивлению своему Сысой разглядел селение. То, что это не лагерь – было очевидно. Часовой походил возле огня, прислушиваясь к звукам ночи, громко зевнул и улегся на одеяло. Костер угасал, сходила с неба, пряталась луна. Ночь стала так черна, что не различалась ладонь вытянутой руки. Теперь вся надежда была на зрение и обоняние эскимосов: ни русские служащие, ни креолы в этом не могли с ними тягаться.
Сысой шепотом сговорился с тойоном, что тот с тремя сородичами пойдет в селение и постарается бесшумно найти пленных, а передовщик с отрядом прикроет их, если они себя обнаружат. Иван со спутниками бесшумно растворился во тьме. Сысой лежал на теплой, не выстывшей земле и смотрел на звезды. Поблизости залегли алеуты. Передовщик чувствовал свой отряд только по запаху и жару тел, оставшихся с ним людей. Для эскимосов и колошей обыденное дело пусть даже под моросящим дождем пролежать без движений ночь, чтобы в нужный миг напасть на врага врасплох. Поэтому приглушенный шорох насторожил всех партовщиков. Потом еще и еще, затем шаги. К отряду приблизились ертаулы-разведчики, подали условный сигнал звуком. Кто-то из партовщиков отозвался.
Тойон приблизил лицо к Сысою, шепнул, что одного пленного выкрали. Все встали и осторожно двинулись к морю. При сумерках рассвета передовщик рассмотрел освобожденного алеута, он ничуть не радовался свободе, был хмур и устал. Это не удивило Сысоя: эскимосы не любили показывать своих чувств при компанейских служащих. Отряд отыскал спрятанные байдары. Поредела чёрная ночь, переходя в сумерки, заалел восток. Восход солнца встретил отряд на половине пути к острову. Брига в виду его не было. Сысой мысленно и вслух не переставал бранить Виншипов. От освобожденного алеута он узнал, что пленили его испанские солдаты из селения, которое обжито давно. То есть, вопреки условиям контракта, Виншипы высадили чуницу в испанских владениях Калифорнии.
Бриг не пришел и через месяц, когда начались проливные дожди, каких не было на Кадьяке и Ситхе. Виншипы, преступив запрет промышлять в Испанской Калифорнии, отправились туда для дозволенного им контрабандного торга, и были либо арестованы властями, либо пропали. Ливень хлестал по крыше землянки с такой силой, что прошивал двойной холст покрытия из сложенной палатки. Сысой выполз наружу, отплевываясь и смахивая мокрые волосы с глаз, покрыл свою жилуху большой байдарой и закрепил ее камнями. Заглянул в свое укрытие, с крыши капало, но уже не текло как прежде.
Прежде чем сбросить с себя мокрую одежду передовщик решил посмотреть, как переживают ненастье партовщики и отправился к их стоянке. Покрытое плавником, палаткой и байдарками русло сухого ручья превратилось едва ли не в реку. По берегам ее, тесно прижавшись друг к другу, покрывшись парками и камлайками из сивучьих кишок, алеуты сидели на корточках и терпеливо пережидали ливень. Вода струями стекала с их плеч, они равнодушно жевали, доедая припас сырой рыбы и мяса. О костре не могло быть и речи, их сердило, что нет чая и табака.
Сысой в начале своей службы захватил времена, когда островные народы сами делали тлевшую смесь для курения. Теперь они и слушать не хотели о самодельном табаке, требовали покупной от бостонцев и Компании. Дождь то утихал настолько, что появлялась возможность развести огонь, то снова усиливался. Мука давно закончилась, Сысой голодал, перебивался тем, что собирал в полосе отлива траву, рыбешек и молюсков, стрелял и варил птиц. Когда голод пронял партовщиков они тоже стали собирать подножный корм и выходить на лов рыбы в ливневые дни.
Вызволенный из плена алеут с угрюмым видом одиноко слонялся по берегу. Сысой допытывался у Кыглая, что с ним, отчего он сторонится сородичей? Тойон долго и непонятно объяснял что-то, чего передовщик понять не мог, кое-как они сошлись на том, что бывшего пленника сглазили. Однажды, во время густого тумана, он исчез вместе с Сысоевой однолючкой и алеуты решили, что их сородич самовольно бежал к испанцам. Идти на его поиски не было желания ни у них, ни у передовщика.
Наконец на горизонте показался парус. Сысой выругался и стал подбирать слова, какими обругает Виншипов. Но вскоре стало видно, что это не бриг, а двухмачтовая шхуна. Передовщик с подручными развели дымный костер, партовщики на байдарках стали выгребать к судну, идущему вдоль берега с юга на север под звездным флагом Американских штатов. Шхуна с названием «
Как ни плох был английский язык Сысоя, но нужда заставила вспомнить разговоры с американскими матросами. Словами и знаками он объяснил, что готов заплатить бобровыми и котовыми шкурами за муку, крупы, сахар, чай и табак. Хозяин показал свой товар, осмотрел привезенные шкуры и остался доволен ими. Шхуна повернула к острову, где все еще поднимался в небо дым сигнального костра, встала возле него на безопасной глубине. Сысой отобрал нужный ему товар, с тремя матросами в шлюпке и с хозяином судна отправился в свой лагерь, чтобы доплатить мехами. К общему удовольствию торг состоялся. Американцам мало было купленных мехов. Они прошли морем сто пятьдесят дней в обход мыса Горн в надежде на большие прибыли. Доставить партию Сысоя на Ситху им было не выгодно. При удачной расторжке хозяин надеялся увести судно в Кантон или на Сандвичевы острова. Но Сысою удалось договорился с ним, что если он пойдет на Гавайи, то на обратном пути навестит остров.
Прошла дождливая зима. Несмотря на затяжную сырость, чуница Сысоя добыла рухляди много больше, чем в последний год это удавалось ей возле Кадьяка и Ситхи. Здешние каланы были мельче тех, что водились на архипелаге, цвет был хуже, но по слухам и такие шкуры раскупались в Москве и Петербурге по двести рублей. Товаров же на них Компания давала на десять, а то и меньше. За зимние месяцы отряду Сысоя пришлось дважды выслушивать угрозы испанцев, подходивших к острову на судне. Последний раз на их куттере был беглый алеут, он прельщал сородичей, рассказывая, как хорошо живется в селении. Там он со своим другом так же промышлял бобров и был в большом почете, говорил, что у него есть жена из местных индеанок, испанцы не заставляют её работать, как русские приказчики, а от них не требуют охотиться в плохую погоду. Слова сородича смутили партовщиков больше, чем угрозы испанцев. Сысой стал побаиваться, что они взбунтуются и уплывут на материк.
В марте распогодилось. На безоблачном синем небе с рассвета до заката светило ясное солнце. Партовщики радовались погожим денькам и уже не ждали Виншипов, предполагая, что с ним случилось несчастье. Надежды на возвращение Сысой связывал со шхуной, приходившей к острову или с другим бостонским судном, которое за плату доставит его людей на Ситху.
В середине марта на горизонте показались паруса, алеуты высмотрели, что это бриг, затем и Сысой увидел две мачты с прямыми парусами. Он развел дымный костер, приказал спустить на воду несколько байдарок, но бриг держал курс прямо на остров, будто знал нужду промышленных людей или собирался торговать. Вблизи он ловко развернулся, сбросил паруса и встал на якорь. К немалому удивлению передовщика и партовщиков это был «Окейн» Виншипов. Выпятив живот из-под жилетки, на мостике стоял Джонатан и, как ни в чем ни бывало, посмеивался. Матросы бросили с борта штормтрап, приглашая на палубу.
– Стой! – приказал Сысой партовщикам.
Двухлючки закрутились на месте. Передовщик поднялся один, не принял от Виншипов предложенной чарки, но потребовал объяснений, почему был брошен против условий контракта. Джонатан залопотал, путая русские и английские слова, но ничего не объяснил. Сысой понял, что бриг еще осенью ходил на Ситху и Кадьяк, где к большому удовольствию главного правителя сдал добытые меха. Там он взял на борт и доставил в Калифорнию еще одну партию в двадцать пять байдарок. И сколько Сысой ни орал о контракте и несчастьях, выпавших на долю островитян в испанской Калифорнии по вине Виншипов, братья только улыбались и твердили, что главный правитель всем доволен.
Передовщик раздосадовано плюнул на палубу, скатился по штормтрапу в свою байдару, оттолкнулся от борта и стал грести к берегу. Партовщики с недоумением потянулись за ним. С брига их удивленно разглядывали капитан с помощником и матросы. К вечеру они спустили на воду шлюпку. На берег прибыл Натан и стал требовать свою долю мехов. Понимая, что объяснить что-либо американцам невозможно, Сысой пригрозил пистолетом и приказал алеутам вооружиться фузеями. Шлюпка вернулась к бригу. На рассвете корабль снялся с якоря и ушел на юг.