Олег Шушаков – Шквал над фиордами (страница 3)
Рекорды были женскими, ясное дело. И установила их она на специально оборудованной машине. Тем не менее, факт остаётся фактом. И отлично характеризует возможности самолёта.
До места они добрались без приключений. Пройдя в аккурат посерёдке между островами Хогланд и Лавассари. На высоте ста метров. В двадцати километрах и от того, и от другого. А потом между Хапасари и Сомери. Тоже посередине. И на той же высоте.
При таком профиле полёта обнаружения можно было не опасаться. Наземные наблюдатели, даже в сильный бинокль, могли заметить воздушную цель на расстоянии не более десяти километров. Если заранее знали, куда смотреть. Но, как говорится, бережёного – Бог бережёт!
Впрочем, это было уже не важно. Выйдя к острову Патио, Сергей выровнял «амбарчик» и дальше вёл его как по ниточке от батареи к батарее.
Нервы у него были на пределе. Они еле-еле ползли по небу! Под прицелом вражеской ПВО. Но минуты шли, а по ним никто не стрелял. Вплоть до Койвисто.
До окончания съёмки оставалось не более минуты, когда прямо по курсу вспухло небольшое чёрное облачко. А потом ещё одно. Рядом. И ещё. И снова. Всё ближе и ближе.
Летающую лодку трясло как на кочках.
Под зенитным огнём ему бывать ещё не приходилось. Но Сергей почему-то сразу понял, что это он и есть. Что по ним стреляют. И это было оч-чень неприятно!
И дело было не в страхе смерти. Сергей знал, что может сегодня попасть под вражеский обстрел. Что его могут ранить. И даже убить.
Смерти он не боялся. Во-первых, потому что относился к ней, как к неотъемлемой части бытия. Вдоволь насмотревшись на покойников, пока подрабатывал землекопом на кладбище. Чтобы поддержать бюджет молодой семьи. Во-вторых, потому что смерть была неотъемлемой частью торжественной клятвы. Которую он дал трудовому народу, вступая в ряды Рабоче- Крестьянского Красного Флота. А в-третьих, потому что смерть была неотъемлемой частью его профессии. Ведь, он был лётчиком. Да не просто лётчиком. А военным! Да не просто военным. А военно-морским! И каждый день рисковал жизнью. Потому что поднимался в небо. Рискуя ей вдвойне, потому что поднимался с бомбами. И даже втройне. Потому что летал не над сушей, а над морем.
Нет, страх смерти тут был ни при чём.
Он никак не мог прийти в себя от мысли, что это стреляют именно в него! Никак не мог поверить, что это хотят убить именно его! Не кого-нибудь где-нибудь. А именно его!
Потому что это невозможно! Потому что это неправильно! Потому что это нельзя!
Но он сидел не в кинозале Дома культуры ВЦСПС имени товарища Кирова. А в морском ближнем разведчике. В какой-то тысяче метров от вражеских зениток. Которые стреляли. И стреляли, именно, в него!
Осознав, наконец, происходящее, Сергей пришёл в себя.
Всё пространство вокруг самолёта было усеяно чёрными кляксами разрывов. Несчастный «амбарчик» трясло, мотало и подбрасывало. Как бричку на ухабистой дороге. Но он летел.
Сергей окинул быстрым взглядом приборную доску. Альтиметр. Гирокомпас. Указатель поворота и скольжения. Скорость. Вариометр. Наддув. Счётчик оборотов. Температура масла. Температура воды. Давление масла. Давление бензина. Всё было в ажуре!
Он вздохнул с облегчением. И тут их тряхнуло так, что у него клацнули зубы. По корпусу глухой дробью прошлись тупые удары. Зенитный снаряд разорвался совсем близко. И несколько осколков залетело внутрь. Оставив отверстия со сколами и трещинами в фанерной обшивке и остеклении кабины. Но его не задело. Кажется.
– Экипажу доложить о повреждениях! – приказал он.
– Штурман в порядке, – отозвался Николаев. – В кабине дыра на дыре. Но камера цела.
– Стрелок-радист в норме. И турель, – доложил Петренко. – А станцию немножко зацепило.
– Твою мать! Растак её, и так, и эдак! – выругался Сергей. – Никита, проверь по-быстрому. Может, ничего страшного.
– Проверю, товарищ капитан, – Петренко замялся. – Только тут такое дело… Короче, бензин по центроплану хлещет.
Сергей и сам уже заметил, что с мотором что-то не так. Стрелки на манометрах дёргались возле ноля. Давление упало. Обороты тоже. Двигатель чихнул несколько раз. И остановился. И уши как ватой заложило, такая вдруг тишина настала! Только ветер свистел за бортом.
Водонепроницаемая дверка первого отсека распахнулась. В проёме показался Виктор и спросил озабоченно:
– Что будем делать, командир?
Сергей убрал газ и перекрыл подачу горючего:
– Садиться будем! А там посмотрим. Сколько до границы?
– Тридцать пять километров.
– Так, – нахмурился Сергей. – Мешок приготовь! Но без команды плёнку не свети. Может, ещё выкрутимся.
Николаев кивнул и задраился в своём отсеке.
Как только мотор заглох, Сергей направил подбитую машину в сторону плёса, и теперь планировал, пытаясь увести её как можно дальше от негостеприимного острова.
– Что с радиостанцией, Никита? – спросил он.
– Хана, товарищ капитан. Все лампы разбиты.
– А запасные…
– И запасные!
– Твою мать! Растак её, и так, и эдак!
Высоты уже совсем не было. Самолёт скользил всего лишь в паре метров над водой. Покрытой мелкой зыбью.
Удерживая машину, Сергей напряжённо смотрел за борт, примеряясь перед приводнением.
– Экипажу приготовиться к посадке!
Днище летающей лодки коснулось поверхности плёса. Привязные ремни врезались ему в плечи. МБР нёсся вперёд, понемногу замедляя свой бег. И оседая всё ниже. Неровный шорох трения скул реданов о воду постепенно сменился глухими боковыми ударами. Теряя скорость, «амбарчик» развернулся против ветра. И закачался на волнах.
Сели…
Быстро отстегнув ремни и скинув лямки парашюта, Сергей встал на сиденье и вылез на центроплан. Чтобы осмотреть отказавший мотор.
И присвистнул.
Радиатор был цел. И на кожухе ни царапины. И никаких других видимых повреждений. Но это не утешало. Осколком снаряда перебило бензопровод. Рваные концы дюралевой трубки торчали в стороны. И это была финита ля-ля…
Нещадно палило Солнце. Сергей смахнул пот со лба. Сбросил краги и меховой реглан. И огляделся.
Белофинский берег был совсем рядом. В каком-то десятке кабельтовых.
Подбитый самолёт с красными звёздами на фюзеляже сидел посреди залива. Как подраненная чайка на волне. У всех на виду. Но никто по ним больше не стрелял.
«А смысл? Куда им теперь деваться?! Мать твою! Растак её, и так, и эдак! – мысленно выругался Сергей. – Придёт сторожевик. Возьмёт на буксир. И оттащит в ближайший порт. В Койвисто. А, может, сразу в Виипури. В шюцкоровские застенки. К Маннергейму на допрос. И прощай Родина!»
Ну, уж нет! Он не на шутку разозлился. Нет уж! Такого удовольствия они шюцкорам не доставят! Лучше тогда уже как «Варяг» и «Кореец»! Последний парад и точка! Кингстонов у них нет. И все отсеки водонепроницаемые. Но борта – фанерные. И днище. А чем пробить найдётся!
– Кассета с плёнкой, сигнальная книга и полётные карты к затоплению приготовлены! – поднявшись в полный рост в носовом люке, отрапортовал Николаев.
– Добро! Как думаешь, сколько у нас времени?
– Отсюда до Койвисто восемь миль ходу. Если идти самым полным, минут двадцать пять – тридцать на катере.
– Выходит, не больше получаса на всё про всё.
Виктор кивнул.
– Какие будут приказания, товарищ капитан? – просунул голову в пилотскую кабину Петренко.
– Раз финики стрельбу задробили, значит, уже вызвали помощь. Думают живыми нас взять, сволочи! А, вот, и хрен им! Морской и узловатый. По всей ихней белофинской роже! – прищурился Сергей. – Экипаж, слушай боевой приказ! Когда шюцкоры явятся, будем отбиваться из пулемётов. А потом из личного оружия. До последнего патрона. Самолёт подготовить к взрыву! Покажем этим гадам, как умеют сражаться советские морские лётчики!
– Покажем! – ответили ребята.
Лица обоих были полны решимости. Хотя и побледнели. Слегка. А кто не побледнел бы?! Перед первым боем. Который очень даже может стать последним!
– Но это потом. Это успеется. А пока пошарьте по сусекам. Может, найдётся что-нибудь. Кусок дюраля. Резина. Или жесть. Вот, такой ширины, – развёл он ладони. – Надо срастить концы бензопровода, Давайте, парни! У нас ещё целых полчаса!
Они кивнули и исчезли в своих отсеках.
Сергей спрыгнул в кабину, подхватил сумку с инструментом и снова вылез на центроплан. Пришло время вспомнить родное паровозное депо станции Новосибирск Томской железной дороги, деповскую школу фабрично-заводского ученичества имени товарища Шварца. И навыки слесаря-ремонтника.
Выпрямив зазубрины плоскогубцами, он быстро подравнял края трубки кусачками и прошёлся напильником по заусенцам. Можно было соединять. Если бы было чем.
Он постучал кулаком по крылу:
– Ну, что? Нашли?