Олег Шелонин – Запретная любовь (страница 36)
Блад закончил дурью маяться уже ближе к отбою и решил, что пора проведать свою разношерстую команду, а заодно проверить, как выполняются его приказы. Первым делом он разогнал по своим каютам Стесси с Джимом, затем заглянул к профессору, полюбовался на сердитую Алису, которая упорно продолжала тыкать свой кристалл лягушке в нос, в надежде выбить из нее хоть кроху информации, потом пошел искать бортмеханика. Ни в двигательном отсеке, ни в его каюте Гиви не оказалось. Нашелся бортмеханик в каюте академика.
Гном, Зека Громов и его неизвестно сколько раз «пра» дедушка сидели вместе за накрытым столом, глушили гномью водку с валерьянкой, вели оживленную беседу и, что интересно, прекрасно друг друга понимали, несмотря на то что Ур, кроме почесыванья всеми шестью руками под всеми шестью подмышками и энергичного уханья, ничего больше говорить не мог.
— Ур, у-у!! — сказал Ур.
— Тут я с тобой согласен, — кивнул Зека. — Только в бою против саблезубого тигра или мамонта проявляется настоящий коллективизм, но дубинку все равно не дам, даже не проси.
— Ур! У-у!
— Это все правильно, но… Гиви, убери отвертку, не смей из переборки дубину вырезать.
Гном плюхнулся обратно в кресло.
— Да, ты, пожалуй, прав. Угомонись, дедуля. С дубинкой — это, брат, не по понятиям.
— Ур! У-у!
— Ну и что? — возразил Гиви. — Подумаешь, восемнадцать рыл! У тебя шесть рук, у академика не меньше, а ежели еще и ноги добавить, уже явный численный перевес! Да вы их там вдвоем по стенкам без дубинок раскатаете!
— Не, погоди… — Академик начал пересчитывать свои руки и ноги, потом переключился на конечности дедули. — Братан, не получается! У них на два рыла больше.
— А ты про меня забыл? — возмутился гном. — Опять же Джимми к нам наверняка подтянется. Все, пошли валить!
— Не, первым начинать нельзя, не по понятиям, однако. Корефан узнает, пойдем по этапу как последние лохи! А ты что скажешь, Ур?
— Ур! У-у!
— Ну тут ты не прав, — замахал на него руками академик.
— Ур! У-у! — настаивал дед.
— А я с ним согласен, — заявил гном, накатывая очередной стакан. — Нет чтоб составить компанию нормальным пацанам, они тут все вынюхивают. Чего вынюхивают? Чую, пахнет заговором. Поверь, брателло, надо гнид гасить! Дедушка, ты идешь вперед. Ты их загоняешь, а мы добиваем, как того мамонта, о котором ты рассказывал. Но начинай с Фиолетового. Он хоть и не ихний, а гнида еще та! Печенкой чую!
Блад с умилением слушал этот пьяный бред, и ему вдруг стало так завидно, что он не заметил, как подсел к столу.
— А вы не торопитесь, ребята?
— О, брателло! — Зека сразу сунул в руку капитана наполненный до краев стакан.
— Нашего полку прибыло! — обрадовался Гиви и плюхнул в другую руку Блада еще один стакан.
— Ур! У-у!!! — одобрительно заухал дедушка.
— Ур, ты молоток! — расчувствовался академик.
— За правильных пацанов грех не выпить, — согласился Гиви.
И Блад выпил. Из двух стаканов сразу, правда, не сразу сообразив, что в одном из них плескалась гномья водка, а в другом валерьянка, настоянная на спирту.
Эффект был сногсшибательный.
— Ур! У-у!
— Я тебя тоже уважаю, — шмыгнул носом Блад, — но морды мы им бить не будем. Прези… призю…
— Кэп, ты бы яснее выражался. Вон как Ур, например, — попросил Зека Громов, сразу с четырех рук наполняя по-новой стаканы, — а то братва тебя не понимает.
— Презумпция невиновности, — выдавил из себя наконец капитан. — Вот.
— Ну за презумпцию!
Дружно звякнули стаканы, и Блад поплыл. Ой, зря он это сделал. Приближалась ночь. Ночь перевыборов капитана. Грев все-таки решился на переворот, приказав своим бойцам собраться в бане в пять часов утра, пока корабль вместе с его королевой сладко спит. Ну что сказать? Как выяснилось позже, он, как и капитан, это сделал зря! Силы оказались не равны…
— Нет, это уже наглость! Лили, прикажи своему зверю отойти!
— Фантик, с дороги.
Перегородивший выход из каюты кот отрицательно качнул лобастой головой.
— С дороги, я сказала!
— Ага, я отойду, а капитан меня купирует.
— Ну киса, миленькая, я за тебя заступлюсь, — начала уговаривать Фантика Стесси.
— Ага, я отойду, а капитан меня кастрирует.
— Мне очень, понимаешь, очень надо к Джиму. А перед капитаном я за тебя потому отвечу.
— Чем? — разозлился кот. — У тебя ни спереди, ни сзади нечего отрезать.
— Бесполезно, — вздохнула эльфа. — Император его насмерть запугал. Он даже меня не слушается.
— Вы знаете, девчонки, я его не узнаю, — искренне удивилась Лепесткова.
— Кого? — спросила Стесси.
— Капитана. Он всего за день превратился в такую вредину!
— Это верно, — согласилась эльфа. — Император в данном случае полностью не прав! Зачем так мучить Джима и его подругу?
— Меня этот вопрос тоже интересовал, — в воздухе возникла гнома, — и знаете, что мне ответил этот деспот?
— Что? — прозвучал дружных хор девичьих голосов.
— Что слюной от зависти боится захлебнуться. Типа им можно, а мне нельзя? — радостно сверкая глазками, заложила Блада Нола.
— Та-а-ак, — уперла кулачки в крутые бедра Стесси, — а больше он ничего не сказал?
— Еще плел какой-то бред, что он типа эпсано-туристо, облико-морале, и если сухой закон для всех, значит, он сухой для всех!
— Вот сволочь! — ахнула Алиса.
— Именно так я ему и сказала, — еще радостней воскликнула голограмма, — и он со мной согласился!
— Девочки, капитан зарвался, — решительно сказала Стесси.
— И его надо наказать, — кивнула Лепесткова.
— Ты с нами, Нола? — спросила Лилиан.
— Нет, — сморщила носик голограмма.
— А как же девичья солидарность? — возмутилась Лепесткова.
— Она пасует перед прямым приказом капитана, — вздохнула гнома. — Я все-таки программа, не забывай.
— Слушай, Нола, мне так вдруг захотелось перед сном конфет и молока, — перевела вдруг разговор на другую тему эльфа.
— Хозяйка, не надо, — заволновался Фантик.
— Ужинали вроде бы недавно, — удивилась гнома.
— Только в тюрьме арестантов кормят по часам, — разозлилась Стесси. — Быстро тащи сюда все, что тебе приказали.
— Много не надо. Всего парочку конфет и молока… литров пятнадцать — двадцать во-о-от в такой бутылке, — развела руки Лилиан, — и чтоб обязательно соска на ней была.
— А ты не лопнешь? — озаботилась сердобольная программа.