Олег Шелонин – Царский сплетник и шемаханская царица (страница 55)
— Да что ж это за царь? Вчера, сволочь, ко мне приставал, не знала, куда от него свой хвост девать, а сегодня как пень старый сидит, морду воротит. А этот знаменитый царский сплетник вообще непрошибаемый. Они мне что, импотента подсунули?! Нет, как с таким материалом работать?! Нормальный мужик против моих чар ни за что бы не устоял. Может, эта дура в сарафане его с панталыку сбивает? Да что же с моей магией происходит?
«Ага! Значит, Гордон здесь вчера был. Уже горячо. Однако я даю! Кажется, под Гарри Поттера закосил, — мысленно хихикнул Виталик. — Не, даже круче. Он только змей слышал, а я еще и с птичками разговаривать умею. Возможно, и с белочками скоро общаться смогу… Нет, с белочками лучше не надо».
Виталик, под одобрительные взгляды Янки, решительно отодвинул от себя кубок с вином и вновь начал наслаждаться шипением Нагайны, в надежде услышать от нее новые идиоматические обороты. Не повезло. Нагайна уже не столько ругалась, сколько взывала о помощи.
— Илаха, — шипела она, — да сделай же что-нибудь!
И Виталик имел возможность еще раз убедиться, что начал понимать языки не только животных. Его мозг чисто автоматически выдал перевод. Причем перевод не со змеиного языка, а с шемаханского. Илаха — богиня.
— Бездарное животное, все приходится делать за тебя! — ответил Нагайне на шемаханском языке нежный женский голосок, но, несмотря на всю его нежность, в нем звучали стальные нотки.
Царский сплетник эти интонации сразу узнал. Именно этот голос отчитывал голопузого рыжебородого мужика, осмелившегося выйти за пределы здания бывшей библиотеки.
В пиршественный зал, призывно покачивая бедрами, вплыла еще одна пери, одетая под стать танцовщице. Правда, ее наряд был не такой прозрачный. То, что появилась настоящая хозяйка, Виталик понял по поведению Атабека. Шемаханский посол как-то сразу внутренне напрягся, подтянулся и начал бросать на вошедшую в зал красавицу вопросительные взгляды, словно ожидая от нее команды.
Однако команды он так и не дождался, так как в этот момент откуда-то сверху послышался душераздирающий кошачий мяв и что-то загрохотало по крыше.
— Да куда же ты?!!
Что-то прокатилось по скату крыши, ухнуло во двор, а затем в раскрытое окно влетела громадная белоснежная кошка с вздыбленной шерстью. Следом за ней несся черный кот, не уступавший ей в размерах.
— Стой, сволочь хвостатая! — вопил распаленный Васька. — Все равно моей будешь!
Похоже, отчаявшись добиться взаимности традиционными методами ухаживания, наглый котяра перешел к активным действиям. Кошка вихрем пронеслась по дастархану, сшибая все на своем пути. В разные стороны полетели кубки, кувшины, чаши с экзотическими салатами и пловом. Васька мчался следом, буквально по пятам, довершая разгром дастархана. Чуя, что ее настигают, Белоснежка сделала крутой разворот и помчалась в обратную сторону. Баюн тоже поменял направление, с разбегу вломившись в «царя-батюшку», оттолкнулся от него, как от батута, завалив заодно «державного» навзничь, и возобновил преследование. Проносясь мимо продолжавшей танцевать Нагайны, он запнулся об ее невидимый для всех, кроме Виталика, хвост и, пытаясь сохранить равновесие, вцепился в ее шаровары, но все равно не удержался и кубарем покатился по пестрому ковру вместе с ними.
— Ты тут еще под лапами путаешься, хвостатая! — окончательно взбесился Васька, отбрасывая в сторону порванные шаровары танцовщицы, сделал головокружительный прыжок и со злости шлепнул досадную помеху лапой по спине, доведя ее туалет до идеала: полупрозрачный лиф, и так особо ничего не скрывающий, лопнул, вывалив все прелести танцовщицы наружу.
— Браво! Бис! — заорал Виталик, звонко хлопая в ладоши. — Теперь тебе, милая, только шеста золотого не хватает.
Царский сплетник откровенно развлекался. Тем временем Васька, достойно отомстив, возобновил преследование. Кот помчался куда-то в глубину бывшей библиотеки по следам Белоснежки, и загрохотало уже где-то там.
Вот тут-то «царя-батюшку» Жучка и разобрало.
— Все! Я больше не могу! — простонал он, глядя на остолбеневшую Нагайну, застывшую посреди зала в чем мать родила, сорвался с места и с разбегу… нет, дорогой читатель, не подумай чего плохого… С разбегу он промчался мимо танцовщицы и выпрыгнул в окно.
Это окончательно добило Нагайну, которая на мгновение решила, что ее эротическая магия наконец сработала, и она с визгом вылетела из зала, пытаясь на бегу ладошками прикрыть интимные места. Это был уже конфуз: на дастархане царил полный погром, «царь-батюшка», не выдержав то ли напора гормонов, то ли напора просящихся наружу пирожков, исчез, а в глубине здания посольства Васька продолжал гонять «невесту» под треск рушащейся мебели, грохот и встревоженные вопли шемахан.
Василиса, забрызганная каким-то экзотическим салатом, сидела на своей шелковой подушке с отпавшей челюстью. У Янки вид был не лучше. Она, как и ее тетка, тоже находилась в ступоре. Обе красавицы в этот момент были так похожи друг на друга, что можно было не сомневаться в их родстве.
Растерянный Атабек метался по разгромленному залу, пытаясь сообразить, что можно в этой ситуации предпринять, чтобы спасти так бездарно провалившийся светский раут. Лишь один Виталик продолжал развлекаться, радостно озираясь по сторонам. Ему шемаханский прием нравился все больше и больше.
Очередной грохот из глубины здания закончился звоном разбитого стекла.
— Дура белая! — услышал Виталик разгневанный голос Илахи. — Вали отсюда на крышу и удовлетвори его, зараза! Ты же мне весь план порушишь!
В пиршественный зал опять ворвалась Белоснежка, преследуемая Васькой.
— Только не на нашей крыше, — несся им вслед голос Илахи.
Виталик успел сдернуть с ковра пока еще не опрокинутый бушующей парочкой кубок. Мимо него просвистела сначала белая, потом черная тень и обе, одна задругой, ушли в окно.
— Представление закончено, — расстроенно сказал сплетник своим спутницам, — а жаль. Такое шоу не часто увидишь.
Василиса с Янкой захлопнули челюсти, выходя из ступора. Однако Виталик ошибался. Представление еще не было закончено, так как на пороге пиршественного зала показался «царь-батюшка» Жучок со счастливой улыбкой на устах, на ходу поправляя штаны.
— А вот теперь можно и откушать. — Он плюхнулся на подушку рядом с Василисой, подтащил к себе поближе чудом оставшуюся не опрокинутой чашу с пловом. — Легкая трапеза перед обедом… Так, а ложка где?
— Идиот, — зашипела на него Василиса. — По шемаханским обычаям плов едят руками. А мы сейчас на шемаханской территории.
— Нравится мне этот обычай, — одобрительно сказал «царь-батюшка», запуская в чашу руки.
— Ты хоть их помыл? — простонала Янка.
— Я их облизал, — прочавкал Жучок, старательно выковыривая из плова мясо.
Василиса закрыла лицо руками…
24
То, что дальше творил «царь», не лезло ни в какие ворота. Краснели не только Василиса и Янка, краснел даже Виталик. Обрадованные возвращением за «стол» царя, шемаханы поспешили накрыть по новой «поляну», и «державный» сметал с нее все! Виталик прекрасно слышал восторженный шепоток общины шемахан, чьи физиономии периодически появлялись в дверных проемах, ведущих в подсобные помещения, и, судя по этому шепоту, они делали ставки:
— А вот это осилит или нет?
— Теперь уже вряд ли…
Как же! Вряд ли… «Царь-батюшка» осилил и это, и то, запивая вином прямо из горлышка кувшина, игнорируя стоящие рядом кубки. При этом он чавкал так, что за ушами трещало. В конце концов Виталик этого не выдержал, сделал страшные глаза Василисе, и та на правах супруги вонзила «благоверному» локоток куда-то в область печени. Жучок поперхнулся.
— Что, опять плохо? — сочувственно спросил Виталик.
— Нет, мне хорошо, — упрямо мотнул головой «державный», сдернул со стоящего перед ним блюда последнюю баранью ляжку, обгрыз ее, обкусал кость и начал ковыряться ею в зубах.
Закончив с санитарной обработкой полости рта, он одним махом допил свой кувшин вина и запел: «Ой, цветет кали-и-ина-а-а в поле у ручья». Виталик поспешил вскочить со своей подушки и начал поднимать захмелевшего «царя», одновременно переводя шемаханскому послу смысл песни.
— Царю-батюшке все у вас понравилось, и, если бы не болезнь, что его подтачивает, да государственные дела, он бы еще посидел.
— А что, у них еще что-нибудь есть? — удивился «державный», с трудом поднимаясь на ноги, и чуть не рухнул обратно носом вниз прямо в дастархан. Раздувшийся живот сместил центр тяжести, и захмелевшему Жучку трудно было удержать равновесие. К счастью, царский сплетник успел его подхватить.
— Болеет благодетель наш, болеет, — сокрушенно сказал он шемаханскому послу, — в постельку его надо, домой.
Янка с Василисой тоже поспешили подняться.
— Вы не волнуйтесь, — любезно расшаркалась перед Атабеком царица, — мы его сами до палат царских довезем.
— Да, — сердито буркнула Янка, — мы с ним сами разберемся, нас провожать не надо.
Откланявшись, Василиса кинулась помогать сплетнику транспортировать до кареты «мужа». Она подхватила его под ручку с одной стороны, царский сплетник — с другой, сзади хвостатого подталкивала Янка, сердито шипя на ходу, что теперь-то она точно уроет урода. Вот только до подворья своего доберется и лично ухватом уроет, причем, возможно, не один раз.