Олег Шелонин – Джокер (страница 18)

— То, что я на балу как твое приложение, — прорычала Бонита. — Надо же! Барон де Франти с сестрой!

— Женщина всегда была приложением к мужчине, — наставительно сказал Джон, — но мне кажется, ты бесишься не поэтому.

— А почему?

— Ты бесишься, потому что с баронством он скорее мне, чем тебе, польстил.

— Чего-о-о?!!

— Да ты сама посуди, в этом наряде я самый натуральный франт.

— Из похоронной конторы, — огрызнулась Бонита. — Не мог чего-нибудь красочней надеть?

— Ну вот, — обиделся Джон, — теперь ты и на меня наезжаешь. Кстати, приглашение у нас натуральное, папаше с дочкой из канцелярии короля. — «Барон де Франти» выудил из кармана камзола приглашение, потер бумагу меж пальцев, проверяя фактуру. — И он честно отписался, что по состоянию здоровья быть не может. Короче, свою зад… пардон, пятую точку прикрыл от и до. Тут ведь только имена чуток подчищены… возможно, даже без помощи магии. Хорошее лезвие, чернила того же колера, и я сам вписал бы сюда все, что угодно. Надеюсь, твой папаша именно так и сделал, не нарушая целостности магической упаковки. С твоим именем он, конечно, переборщил. Луиза! Бонита мне больше нравится. Надо было оставить. Да и с моим именем перемудрил. Альберт… тьфу!

— Чем тебе не нравятся имена?

— С настоящими проще. С поддельными больше шансов засветиться. Больше всего я боюсь за тебя. Ты ж у нас такая нервная. Я к тебе подойду: Луизочка… а ты мне в ответ: ась? вам кого?

— Помолчал бы, чучело!

— Согласно легенде я Альберт!

— Для меня ты чучело, а не Альберт!

«Братец» все же схлопотал от «сестренки» подзатыльник, но тут карета остановилась, и опергруппа, собиравшаяся внедриться в логово «врага», сразу забыла о своих распрях.

— Так, а ведь мы еще не приехали, — удивилась Бонита.

Джон высунул голову из дверцы кареты и тихонько присвистнул. Бонита тоже высунула свою белокурую головку в элегантной шляпке с другой стороны экипажа и округлила глазки.

— Ого! И что это значит? — спросила она, разглядывая забитую каретами площадь у дворцовых ворот и все новые и новые экипажи, выныривающие из проулков.

— В пробку попали, — выдал загадочную фразу Джон.

Бонита представила себе пробку, закупорившую бутылку с шипучим вином, и подивилась емкости сравнения.

— Сейчас взболтать, и она ка-а-ак жахнет!

— Кого взболтать? — опешил Джон.

— Не кого, а чего. Бутылку.

— Ага, а в качестве пробки мы. Ты как хочешь, но я не камикадзе. Своей головой ворота таранить не собираюсь.

— А кто такой камикадзе?

— А я почем знаю? Отстань! Дай подумать.

— Вообще-то думать — это моя прерогатива. Ты здесь исполнитель.

— Угу… каждый сверчок знай свой шесток. И что ты насчет всего этого думаешь?

— Думаю, надо разобраться, в чем дело.

— Глубоко копаешь. Очень серьезная мысль. Нуты пока думай, а я пойду разбираться. — С этими словами Джон выскользнул из экипажа и, лавируя меж карет, направился к дворцовым воротам. — В чем дело, любезный? — недовольно-брюзгливым тоном вопросил он у капитана дворцовой стражи, стоявшего у ворот. — Почему не пускают? Мы едем на бал к королю.

— Извините, господин… — Капитан мельком взглянул на карнавальную маску Джона и виновато вздохнул. — Уж не знаю, как вас именовать, но… я и сам не знаю. Нет команды.

Вид у капитана был довольно растерянный.

— Капитан дворцовой стражи — и не знает? — хмыкнул Джон.

— Мне кажется, — стрельнув глазами по сторонам, прошептал капитан, — что король нынче не в духе. Я вообще не уверен, что бал состоится.

— Гм… Короче, можно разворачивать оглобли? — вопросил новоявленный барон, меняя тональность голоса со спесивого на заговорщически-доверительный.

— Я бы не советовал, — отрицательно покачал головой капитан, откликаясь на уже дружеские флюиды. — Если бал все же состоится, ваше отсутствие его величеством может быть расценено как оскорбление.

— Ну а хоть предположение есть, почему державный не в духе?

— Это есть во всех свежих номерах газеты. На территории государства пропало одно очень высокопоставленное лицо. Личный гость его величества, на которого он возлагал большие надежды. А потому король до сих пор не решил: объявлять ему бал или траур? Или все это совместить… не знаю. Думаю, вам стоит просто немножко подождать. Скоро все прояснится.

— Благодарю, капитан, неси службу дальше. Джон вернулся в карету.

— Сестренка, наша задача резко упростилась. Его величество в печали и, думаю, продержит всех этих господ у дверей еще не один час. А когда ворота откроются, оголодавшие гости ринутся во дворец гурьбой, дабы набить брюхо, сметут к Дьяговой матери по пути охрану, и мы спокойно, не опасаясь фейс-контроля, по трупам въедем прямо в тронный зал, где я нацеплю на себя корону, если до кучи затопчут еще и короля.

— Тьфу! Трепло. Кстати, что такое фейс-контроль? Джон пожал плечами. Он и сам в последнее время начал замечать, что из него сыплются непонятные словечки. Причем непонятные как для него, так и для окружающих.

— Догадывайся по контексту. И вообще, не хочешь слышать ложь — не спрашивай, — глубокомысленно изрек он.

— Как же с тобой трудно. А что там все-таки случилось?

— Какой-то крендель у короля пропал. Если верить капитану дворцовой стражи, большая шишка. Личный гость его величества. Ну что, ждем?

— А что нам остается? Ждем. Только будь ласков, при дворе стань опять нормальным джентльменом.

Таким, каким ты был тогда, возле рулетки. Не на малину, чай, приехали.

— За мной не заржавеет.

— Не заржавеет… ой, чую, засыплемся! Интересно, чем сейчас так занят король?

10

А его величество Карл III в тот момент был занят очень важным делом: бегал в одном исподнем кругами по своей спальне и пинал ногами парадную королевскую мантию, собственноручно разодранную в клочки, а за ним носилась толпа портных, пытаясь на ходу снять с державного мерку.

— Ваше величество, ваше величество, позвольте ручку.

— На!

Благословленный королевской дланью портной отправился в полет, и пока его величество, слегка затормозив, провожал взглядом улетающее тело, остальные портные сумели подкрасться сзади, сделали пару замеров и тут же отпрыгнули в сторону, уворачиваясь от державного пинка. Король Бригании возмущенно фыркнул и опять начал гонять драную мантию по полу спальни.

— Ваше величество, — стонал камердинер, глядя на это безобразие, — я понимаю, рассерчали, но зачем мантии-то рвать? В чем вы к гостям выйдете?

— Еще пошьют! Я король или не король?

— Король, ваше величество, король! И портные пошьют. Но вы так и не соизволили уточнить: парадную или траурную?

— А я откуда знаю? Пусть шьют и ту, и другую.

— Как только снимут мерку, тут же сошьют, — заверил короля камердинер. — Ну что вы там возитесь! — прикрикнул он на портных. — Пошевеливайтесь, канальи!

Портные с сантиметрами в руках, как угорелые, носились за взбешенным королем, честно пытаясь на бегу снять с него мерку, однако это сделать было очень трудно, так как обрывки злосчастной мантии от державного пинка летели непредсказуемо и его величество, гоняясь за ними, постоянно менял направление.

— Ваше величество, — продолжал увещевать короля камердинер, — я понимаю, рассерчать изволили, но мантии-то зачем рвать?

— Рассерчать изволил? — прорычал король. — Это я еще пока добренький! Так, я не понял, где глава моей тайной канцелярии?

— Туточки я, ваше величество, туточки, не извольте беспокоиться. — Из-под королевской кровати выползла худощавая неприметная личность в сером камзоле с огромным фиолетовым бланшем на пол-лица, и сразу стало ясно, почему он выбрал такой колер для своего костюма: пыль на нем была практически не видна. — Ну как, вам уже полегчало?

— Еще нет. — Король кинул взгляд на дело рук своих, полюбовался фингалом, но гнев на милость не сменил. — Вы так и не объяснили мне, Пафнутий, почему в моем государстве пропадают такие высокопоставленные гости!

— Так не успел-с, ваше величество, — шаркнул ножкой глава тайной канцелярии, озабоченно ощупывая синяк.

— Ты хотя бы понимаешь, что пропал не кто-нибудь, а принц! Это же война!

— Прекрасно понимаю, ваше величество, война. Но с кем? Эту Баккардию еще найти надо.