Олег Шеин – Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) (страница 75)

Киров поддерживает эти репрессии и 19 июля отбивает телеграмму в Москву: «особым отделом раскрыт крупный белогвардейский заговор. Целью заговора было подготовить Астрахань к тому, чтобы при затруднениях на фронте поднять восстание внутри Астрахани. Ближайшей задачей заговорщики ставили отравление рабочего батальона и ответственных работников»[1258].

В эти дни Красная армия терпит ряд болезненных поражений юго-западнее Астрахани и севернее Черного Яра. Маловероятно, что Киров верил в фантазии одурманенных наркотиками следователей про цианистый калий. Более вероятно другое – он создавал впечатление, что вина за неудачи лежит не на нем, а является следствием работы заговорщиков, которых надо арестовать и расстрелять.

Ночью 23 июля атарбековский приспешник Напалков, возглавлявший «активное отделение», собрал молодых красных командиров и заявил, что они находятся под подозрением. Спустя час он отправил телеграмму в войска, требуя незамедлительного прибытия ряда командиров с явной целью их ареста[1259].

Эти угрозы стали последней каплей в терпении астраханцев. Поздним вечером 24 июля Мина Львович Аристов поднял коммунистическую роту и окружил здание ЧК. Атарбеков и все его сотрудники были арестованы и отправлены на гаупвахту под особую охрану. Аристова активно поддержал комендант города Чугунов, который поднял по тревоге весь гарнизон[1260].

Растерянного Геворка привели под конвоем к Аристову, который пообещал того повесить за казни астраханских рабочих.

Срочно прибывшему на выручку особистов Сергею Кирову было объяснено, что никто не будет освобожден, пока преступления Атарбекова не изучит специальная комиссия. Кирову пришлось принять требование[1261]. В Москве уже несколько недель обсуждался вопрос отзыва самого Кирова из Астрахани, и его положение являлось отнюдь не бесспорным[1262].

Бакинцы были потрясены. Возглавивший местный финотдел Агаси Вартанян вспоминал, что они очень рассчитывали на Кирова, который соберет губком партии, обрушится на Аристова и вернет Атарбекова в прежний кабинет здания Особого отдела[1263]. Наутро контролируемый бакинцами губком партии потребовал от «активных участников этой авантюры сдать партийные билеты»[1264].

Однако губком оказался бессилен. Аристов пришел вместе с группой красных командиров и твердым намерением довести дело до конца. Вдобавок было очевидно, что массовые аресты военных начальников в условиях наступления белых дивизий на Астрахань могут обернуться падением города. Киров понимал, что ответственность за поражение может лечь на него.

К тому же 30 июля в Астрахань по военным делам прибыл опытный и авторитетный Валериан Куйбышев. В его присутствии Сергей Киров утратил монополию на представительство Центра. А его старший товарищ, очевидно, не был намерен в условиях явных злоупотреблений Атарбекова занимать сторону чекистов. Куйбышев вообще имел в партии репутацию рассудительного и взвешенного человека.

Реввоенсовет Астраханской группы войск для успокоения частей направил во все подразделения телеграмму о том, что высшая власть принадлежит именно ему. Показательно, что под этой телеграммой стояли подписи Раскольникова, Фрунзе, Куйбышева, Галактионова и Тронина – но подписи Кирова не было. Такому Реввоенсовету мятежный Аристов с готовностью подчинился и передал ему арестованного Атарбекова, которого, к слову, никто из-под стражи не выпустил. В субботу 2 августа была созвана общегородская партийная конференция. Она началась с длинной речи Кирова o мировой революции.

Несколько слов Киров, впрочем, посвятил и Астраханскому краю, заметив: «Если мы установим, что такая-то волость или поселок помогают белогвардейцам, то мы просто поступим с ними, как с врагами рабочего класса. Мы будем брать из контрреволюционных сел заложников, и они своей головой будут отвечать нам за порчу железной дороги. Мы не на шутку ведем сейчас борьбу. И если мы узнаем, что в таком-то селе укрыт отряд белогвардейцев, то мы уничтожим такое контрреволюционное гнездо»[1265].

Кирова сменил секретарь губкома РКП(б) бакинец Лазьян, погрузивший зал в рассказ о борьбе европейских рабочих. К четырем часам утра дело дошло до вопроса об Атарбекове. Доклад произнес председатель горсовета Соколов. Прений по этому вопросу президиум открывать не стал[1266].

Конференция постановила сформировать специальную комиссию в составе представителей РКП(б), губисполкома, Реввоенсовета, Ревтрибунала, армии, флота и горсовета. Особый отдел переподчинялся вновь созданному Реввоенсовету Астраханского укрепрайона.

Атарбекова не только отправляют в отставку. В его дело добавляют поток жалоб от родственников арестованных и казненных им людей.

Киров выручает своего союзника и пересылает весь материал по нему в Москву[1267]. Тем самым возможность вынесения приговора по Атарбекову в Астрахани исключается.

Еще недавно всесильный шеф Особого отдела в сопровождении конвоя отправляется поездом в Москву.

15 августа дело было вынесено на заседание Оргбюро ЦК РКП(б). Присутствовали Лев Каменев и Феликс Дзержинский, а также несколько менее известных руководителей партии. Освобожденный из-под стражи Атарбеков рассказал про свою нелегкую судьбу в Астрахани, явно рассчитывая на возмездие. Оргбюро решило поручить Валериану Куйбышеву вместе с начальником школы ВЧК Карлом Карлсоном расследовать астраханскую историю и дать исчерпывающий материал. Феликсу Дзержинскому было поручено в трехдневный срок закончить следствие по делу Атарбекова-Заковского и передать весь материал в комиссию комиссара юстиции Дмитрия Курского с предложением дать заключение для ЦК[1268].

Проверка показала виновность бывшего председателя Особого отдела Астраханского края.

Атарбекова спас Сталин. Он фактически взял его на поруки, попросив Оргбюро откомандировать Атарбекова в свое распоряжение. 25 августа Оргбюро приняло такое решение[1269].

Одновременно Сталин нанес удар по патрону Атарбекова. Явно с подачи Иосифа Виссарионовича Оргбюро потребовало от Константина Мехоношина сделать доклад по Астрахани. Доклад явно был воспринят критично, так как Мехоношин вскоре был снял со всех должностей и переведен в Политотдел Войск внутренней охраны.

Атарбекова выпустили из тюрьмы и поручили возглавлять спецорганы Южного фронта. Он погибнет в 1925 году в авиакатастрофе, не дожив до времен ежовщины, когда его способности палача могли бы проявиться в полном масштабе.

Однако в самом Астраханском крае ситуация оздоровилась. Штаты ЧК сократились вчетверо, до 64 человек[1270]. Краевые власти вернулись к прежней политике поиска компромиссов, смягчавшей напряжение и приносившей плоды. 7 августа была объявлена «неделя добровольной явки дезертиров», в результате которой резко пошел на убыль бандитизм, до этого широко распространенный.

Все дела вновь передаются в Ревтрибунал, и репрессивная практика практически полностью прекращается. Ревтрибунал, несмотря на грозное название, оказался в общем и целом гуманным по отношению к обществу органом правосудия. Реально всеми делами в нем заведовали двое – 44-летний портной Иван Щукин и 25-летний Вениамин Алексеенко. Щукин был большевиком с начальным образованием, Алексеенко – сочувствующим, из числа студентов Казанского университета. Компанию им составляли две 18-летние девушки, взявшие на себя документооборот, а также двое курьеров и делопроизводитель[1271].

Статистика губернского военного трибунала, 1919 (январь-ноябрь)[1272]

К 1 декабря не было рассмотрено еще 75 дел. Но статистика показательна. Из примерно 560 человек, чьи дела за год были рассмотрены Трибуналом, в 14 случаях были приняты решения о расстрелах, и в 67 – о лишении свободы. Причем Трибунал рассматривал серьезные дела – по обвинению в контрреволюции, шпионаже, бегстве с казенными деньгами и т. п.

Перемены в компартии

В мае покидает свой пост секретарь губкома РКП(б) Надежда Колесникова. Она устраивается на мирную работу по внешкольному образованию в центральном Наркомпросе. К этому времени распад краевой организации РКП(б) достиг такой глубины, что функции губернского комитета партии поручили горкому. Председателем горкома РКП(б) стал 30-летний Иосиф Лазьян, тоже представитель «бакинской партии». Лазьян был редактором газеты «Красный воин», все его мысли были поглощены скорейшим возвращением в Закавказье, и в местную партийную жизнь он глубоко погружаться не стал, что давало астраханцам возможность начать восстанавливать свои позиции.

В конце августа – крайне неудобное для агитации время ввиду жары и сельхозработ – Лазьян объявил «неделю компартии». Была проведена серия митингов с целью мобилизовать в РКП(б) новых членов. В Астрахани удалось привлечь в ряды коммунистов 400 человек, а в селах результаты оказались невыразительны. Но интересен состав ораторов. Кроме Куйбышева, Кирова и Лазьяна, все остальные были астраханцами, причем теми, кого бакинцы еще недавно пытались вытеснить на обочину политической жизни: речь идет о Трофимове, Непряхине, Липатове, Дайковском и вступившем в РКП(б) Бакрадзе.

Отчасти ослабление бакинской группы было связано с тем, что Центр безжалостно перебрасывал их на другие участки работы. Осенью в Вольск для преподавания на пулеметных курсах перевели начальника отдела финансов Вартаньяна[1273]. Начальника отдела здравоохранения Исрафильбекова мобилизовали врачом в мусульманские части, сражавшиеся в Башкирии и Туркестане[1274]. Наконец, Лазьяна отправили в распоряжение Астраханских пехотных курсов[1275].