Олег Шеин – Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) (страница 57)
Мероприятия по созданию первичных организаций в селах напрямую оплачивались из бюджета[996].
В Теплинке Красноярского уезда один из жителей записался в компартию только для того, чтобы отобрать дом у тещи, перешедший к нему по разводу с женой. В соседней Сафоновке в комячейку «записались такие члены, которые записались исключительно по соображениям, что партия даст им власть отбирать коров и пр.». Обе ячейки были расформированы и созданы заново[997].
С осени 1918 года вступление в компартию стало означать не только административные преимущества, но и реальную возможность призыва на фронт. Так, в Икряном в армию была мобилизована половина из 60 местных коммунистов[998].
Некоторые ячейки представляли собой просто вооруженные отряды. Например, в Петропавловке[999] в парторганизации состояло 20–30 коммунистов, которые были хорошо вооружены и организованы. В Цареве организации РКП(б) не существовало вплоть до середины августа. Сформировать ее удалось только из отряда красноармейцев, который буквально на следующий день покинул город и отправился охранять переправы через Волгу[1000].
Неожиданных сложностей добавило переименование правящей партии.
Население глубинки связывало свои неприятности с неизвестно откуда появившейся компартией, которая сменила пользовавшихся симпатией… большевиков. В хрониках содержится удивительная запись, ярко иллюстрирующая глубину общественной мысли того времени:
Образование
Константин Бакрадзе вел упорную борьбу за народную школу. Он вел ее против неграмотности, военных нужд и интриг бакинской партии. После распада Партии левых эсеров Бакразде не стал заниматься созданием на ее руинах Партии революционных коммунистов, а потом стал беспартийным.
Бакрадзе переживал за образование и перессорился на этой почве с большинством остальных советских ведомств. Он выселил всемогущие профсоюзы из дома Печенкина, забрав его под комиссариат и публичную библиотеку. Он пытался изъять у комиссариата соцобеспечения дом Шелехова. Он вступил в конфликт с горсоветом по поводу дома Губина. Он требовал от губисполкома бюджета и зданий для детских садиков, школ, училищ и студенческих аудиторий[1002].
Суровая жизнь вносила коррективы. Из шести открытых Бакрадзе детских садиков осталось только три. Остальные были реквизированы военным ведомством. Уже в августе прекратила работать народная консерватория[1003]. Правда, вместо нее на Почтовой улице открылось Музыкальное училище[1004]. По установке из Центра были проведены выборы учителей. Смысл выборов состоял в исключении из образовательного процесса преподавателей, настроенных к советской власти отрицательно. В результате были забаллотированы 83 человека только в Астрахани: восемь преподавателей Мариинской гимназии, шесть – гимназии Безерман (включая саму Безерман) и т. д.[1005]
Удавалось поддержать работу нескольких народных гимназий, технических и бухгалтерских курсов, но главным предметом гордости и заботы Наркомпроса стал Астраханский университет. Он был открыт 15 сентября в бывшем особняке нефтепромышленников Меркульевых[1006]. Играл «Гуадеамус». Бакрадзе произнес вступительную речь. Профессор Усов дополнил его, указав, что жизнь на Землю могла быть занесена метеоритами, и «не дело ли Человека Будущего построить правильные отношения с соседними светилами, вероятно, тоже населенными, пусть и не людьми?».
В Университет можно было поступить с 16 лет. Были открыты три подготовительные группы, в которых изучали русский язык, литературу, математику, географию, ботанику, зоологию и другие предметы, хорошо знакомые сегодня учащимся старших классов средней школы.
В Университете имелось три факультета, сгруппированных несколько непривычным для сегодняшнего восприятия образом:
– социально-экономический (политэкономия, статистика, теория права, римское право, русская и французская история);
– историко-филологический (психология и логика, теория права, история Средних веков, история Франции XVIII века, русская история XIX века, русская литература и др.);
– естественно-исторический (математика, физика, химия, кристаллография, минералогия, ботаника, зоология)[1007]. Первым ректором Университета стал профессор Сергей Усов. Сергей Андреевич был специалистом в области зоологии, преподавал в МГУ и привнес весь свой талант для организации в Астрахани высшей школы.
Одним из самых замечательных людей, чье имя оказалось связано с историей Университета, стал коренной астраханец профессор Николай Пальмов. Николай Николаевич родился в 1872 году в семье священника, закончил Астраханскую духовную семинарию, а затем поступил в Киевскую духовную академию. Оставшись жить в замечательном городе на Днепре, он стал преподавателем Киевской Духовной академии, увлекся археологией и древней историей. После наступления в Киеве хаоса в 1918 году Пальмов вернулся в Астрахань и с большим увлечением погрузился в работу созданного Бакрадзе Университета. Он читал курс по древней истории Астраханского края, включая хазарский и ордынский периоды, и осуществил экспедицию на Шареный бугор, исследовав остатки татарской Астрахани.
Университету не хватало помещений. Лекции читались в кинотеатре «Модерн», клубе моряков в доме Степанова на Кремлевской ул. и даже в Думском зале. Профессор Усов вел занятия по зоологии, профессор Станкевич – по высшей математике и физике, а профессор Скринников – по минералогии. Еще семь преподавателей открывали для студентов миры химии, биологии, анатомии и немецкого языка[1008].
За работу Университета его создатели подвергались критике. Им вменялось в вину то, что среди студентов практически нет рабочих и крестьян. Но в таком положении не было вины ни Бакрадзе, ни крестьян, ни рабочих. Университетское образование требует хорошей школьной подготовки, а ее в Астрахани дети из семей простых работников при царе получить не могли. У них не было для этого ни денег, ни связей.
Но Бакрадзе был мечтателем. Он не хотел ограничиваться Университетом. Он хотел создать Сельскохозяйственный институт и политехнический техникум. В каждом уезде намечалось открыть ремесленное училище. Заработали бухгалтерские курсы. Учительские курсы посещали 400 человек. Пединститут готовил преподавателей физики, биологии, химии, географии, литературы, математики, русского языка и истории[1009].
6 августа в здании комиссариата образования прошло учредительное собрание Союза изобретателей. Для него в Москве начала закупаться специальная техническая литература. Озвученные рацпредложения носили утилитарный характер – технологии консервирования воблы, конструкции печей для безотходного сжигания камыша и т. п.[1010]
Из столицы выписали шесть высококвалифицированных лекторов.
Фронт работы был огромен. Из-за малого числа школ в Астрахани учащимся приходилось заниматься в три смены[1011].
В селах люди сами строили школы, прося у власти только стройматериалы. Таким хозспособом, например, летом 1918 года была построена школа в Камызяке[1012].
Здравоохранение
Новая власть старалась максимально поддержать здравоохранение. В июле были утверждены новые тарифные ставки. Зарплата врачей в среднем составила 800 руб., то есть соответствовала окладам губернских комиссаров. Но за особые условия труда полагались существенные надбавки. Например, старший судоходный врач или заведующий лабораторией Киргизской степи получали по 1500 руб.[1013]
Наряду с краевым правительством финансирование медпомощи осуществляли профсоюзы на принципах медицинского страхования. На Форпосте, например, в больничную кассу отчислялось 10 % от зарплаты рабочих[1014].
Однако не хватало кадров. Более того, из 200 астраханских докторов для нужд Красной армии был мобилизован 121[1015].
Большие проблемы были на местах. В Нижнем Баскунчаке, где соледобытчики работали в адских условиях с покрытыми язвами ногами, больница фактически закрылась. Окна были выбиты, лекарств не имелось, и единственный врач был бессилен что-либо сделать. Между тем число рабочих в Баскунчаке в это время достигало 15 000 человек[1016]. Условия жизни были крайне скученными, и осенью вспыхнула эпидемия холеры, которая унесла жизни 71 человека.
Холера проявила себя и в Астрахани. К середине июля заболели 105 человек, после чего эпидемия пошла на спад и концу августа окончательно затихла[1017]. Следующая волна заболеваний пришла поздней осенью. К 12 ноября было зарегистрировано 16 случаев брюшного и 8 случаев сыпного тифа[1018].
В казахских урочищах близ ст. Кайсацкая опять проявила себя пульсирующая в этих краях уже второе десятилетие чума. В 1917 году она унесла жизни сорока человек[1019], а в начале 1918 года еще стольких же. О происходящем на отдаленных кочевьях не мог знать никто[1020]. Осенью 1918 года чума посетила Ханскую Ставку, убив еще 24 человека[1021].
Астрахань не обошла эпидемия испанского гриппа, забравшего в мире свыше 20 миллионов жизней. К середине октября в уездах заболели 2042 человека, однако число смертельных случаев оказалось небольшим – погибли всего 17 человек, из них 15 – в северном Царевском уезде[1022].