Олег Шеин – Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) (страница 39)

Суммы контрибуций в других уездах были еще выше. В Енотаевском они составили 1,2 млн руб., а в Царевском – три миллиона. Деньги в основном расходовали на приобретение продовольствия[707].

В июле жители села Басы напали на продотряд, приехавший изымать хлеб. Отряд был с правобережного пригорода Астрахани – Форпоста. Басинцы весьма энергично вели торговлю со Ставропольем, выступая посредниками между хлеборобами Северного Кавказа и ловцами Астраханской губернии. Красноармейцы наведались к селянам, уже заплатившим налог, и потребовали внести дополнительный. Их убивали с особой зверской жестокостью: камнями, кольями, а затем раненых закопали заживо. Погибли 16 форпостинцев.

В Басы с вооруженным отрядом и двумя пулеметами отправился Чугунов, форпостинец, известный лидер профсоюза бондарей и член партии большевиков. Подойдя к селу, он заметил дозоры, а на старой церкви, в которой бывал еще Лев Толстой, обнаружил наблюдателя. Басинцы обстреляли отряд Чугунова. Тот нисколько не испугался, запретил открывать ответный огонь и вызвал к себе представителей сельчан. Через 15 минут те сдали все оружие: 25 винтовок, 11 шашек и два револьвера. На вопросы Чугунова об обстоятельствах трагедии басинцы рассказывали, что ничего не помнят «ввиду возбуждения толпы»[708].

Про какие-то репрессии в отношении басинцев неизвестно. Форпостинский Совет потребовал с села заплатить миллион рублей в пользу семей погибших[709]. Красноармейцы были торжественно похоронены в родном поселке напротив церкви Спаса Преображения, и спустя несколько лет в их честь была воздвигнута выразительная стела.

К конфискациям активно прибегали и сами селяне. К примеру, жители Цветного постановили выселить всех киргизов за тридцать километров, отобрав у них всю землю[710]. Это вообще было активное село. Спустя неделю после выселения киргизов цветновцы устроили массовую драку – сто человек – с соседними маковцами по вопросу распределения закупленной муки. Из города для успокоения страстей пришлось прислать 15 вооруженных красноармейцев[711].

Создание народной милиции

26 февраля комиссар внутренних дел Перфильев принял решение о создании народной милиции. Постовых предполагалось вооружить винтовками, а конные патрули – револьверами и шашками.

Милиции было чем заняться. Процветали пьянство, сбыт фальсифицированных продуктов, проституция, активно проявляли себя вооруженные банды. В конце июня, например, семь вооруженных револьверами уголовников ограбили продовольственный комиссариат на 6-м участке (Эллинг), вслед за этим в три часа ночи на посту у Троицкого моста был убит милиционер, еще у одного была отнята винтовка, причем сам сотрудник получил ранение.

Погиб начальник городской милиции Титуз, пытавшийся проверить документы у двух подозрительных всадников[712].

Было ограблено персидское консульство.

В городе орудовала шайка, грабившая врачей. Вооруженные револьверами, они заходили в кабинет прямо во время приема, блокировали вход и изымали имущество. Только доктора Комаровский, Винник и Вайнштейн понесли убытков на 10 000 рублей[713].

«В ночь на 3 октября матросами морского контроля был произведен самовольный обыск в квартире Евстратова на Старо-Кузнечной улице[714], где производилась картежная игра. Ворвавшись в квартиру, матросы скомандовали „Руки вверх!“ и обобрали игроков на 3785 рублей». Матросов, изобразивших из себя гангстеров, вскоре задержала милиция. Но силы милиции были ограничены. Ей не хватало формы, шашек, револьверов. Проще говоря, работниками милиции были невооруженные люди, одетые в штатское. Понятно, что их деятельность была не очень эффективна[715].

Милиционеров было не так много – к лету 1919 года всего 500 человек. Но они учились работать и старались делать это хорошо. Например, бандиты, ограбившие персидское консульство, в результате были пойманы[716]. Милиция ловила преступников не всегда живыми. Поскольку смертная казнь была отменена, а народные суды нередко принимали решения об амнистии или символических сроках, грабители часто погибали «при попытке к бегству»[717].

Красное казачество

Первый краевой съезд Советов принял решение о ликвидации астраханского казачества[718]. В первую очередь это означало ликвидацию отдельных казачьих воинских частей, которые, впрочем, к этому времени существовали лишь на бумаге.

Конечно, среди казачества были разные настроения. Часть представителей сословия давно интегрировалась в обычное общество и весьма тяготилась сословными ограничениями. Поэтому, к примеру, представители Казачебугоринской станицы заявили на заседании губисполкома, что слагают с себя казачьи звания. Заявление прозвучало еще 8 февраля, когда ни о каком принудительном расказачивании не было и речи[719]. Такое же решение приняли казаки станицы Дурной[720].

Но так, как казачебугоринцы, рассуждали не все. И желание сохранить сословие проистекало не из пристрастия к желтым лампасам, а из стремления сохранить землю.

У казаков были проблемы не столько с советской властью, сколько с крестьянами. Отталкиваясь от декрета о земле, селяне требовали передела земельных участков, то есть изъятия их в свою пользу за счет церкви, помещиков и казачества. Такая ситуация требовала организованного ответа, то есть воссоздания казачьего войска. Поскольку большевики на данном этапе сдерживали крестьянские желания, казачье войско могло быть создано на советской платформе.

Как обычно, астраханцы использовали личные контакты в Центре. И в этом им помог открывшийся в начале весны в Москве IV съезд Советов. Среди делегатов съезда оказался урядник Попов.

18 марта Попов подошел к председателю ВЦИК Якову Свердлову и вручил тому письмо с просьбой о согласовании съезда Астраханского казачества. В письме хитрый Попов написал, что на съезде намечено разобраться с организаторами январского мятежа, привести в порядок реестры по войсковому имуществу и определить порядок сотрудничества казачества с местными Советами. Свердлов не только согласился, но и выдал уряднику официальное разрешение.

8 мая в Саратове открылся I съезд советского Астраханского войска. Председательствовал энергичный Попов. Присутствовали все станицы, кроме Михайловской, которая отписалась, что у нее нет денег на проезд делегата, но она полностью разделяет повестку съезда и его решения.

Съезд размежевался с Бирюковым и другими мятежниками, хотя и ходатайствовал об их амнистии, избрал Войсковой совет, направил двух делегатов в Астраханский губисполком и принял решение в каждой станице избрать Совет совместно с обычными крестьянами[721]. Председателем Совета трудового казачества стал Н. Терпугов.

Красное казачество не было послушным партнером комиссаров. Оно, например, выразило резкий протест в связи с закрытием правоэсеровского вестника «Голос революции»[722].

Переломив ожесточенное сопротивление рабочих-форпостинцев, Терпугов настоял на создании отдельного местного Совета в станице Атаманской[723].

В целом выиграли все. Советская власть избежала лишнего политического напряжения, а астраханское казачество увидело, что ему идут навстречу. Буквально через месяц Совнарком принял декрет «Об организации управления казачьими областями», закрепив за казаками широкую автономию, дав им право вместе с местными крестьянами распределять на равных условиях землю и даже установив выплаты для ветеранов мировой войны.

Астраханское казачество восприняло такой подход с радостью. Более того, оно активно выступило против организаторов гражданской войны, подчас более жестко, чем советские органы власти. Так, царицынский ревтрибунал решил амнистировать священника Казанцева и казака Расстригина из станицы Александровской, которые дважды в течение полугода организовывали вооруженные выступления против Советов. Станичники рассудили иначе и постановили виновных лиц навечно изгнать из станицы.

Проблемы у казаков возникли не с большевиками, а с крестьянами. Пользующиеся авторитетом среди селян крепкие хозяйственники стремились разделить казачьи земли, и общины их поддерживали. Возникали множественные конфликты. II Астраханский краевой съезд Советов, на котором очень весомым было представительство зажиточных крестьян, постановил не исполнять рекомендаций Москвы о моратории на использование казачьих земель, а допустить селян на казачьи сенокосы «до выяснения обстоятельств»[724].

Большевики старались держать баланс и поддерживали право казаков сохранить прикрепленные к станицам земли. Позицию крестьян активно защищали левые эсеры и максималисты. «Декрет о восстановлении казачества и возвращении им земли непременно вызовет в Астрахани бойню, – заявлял входивший в губисполком левый эсер Пасхин, – землю уже поделили крестьяне, а теперь ее надо опять отдавать казакам»[725]. Однако после июльских событий 1918 года влияние партии левых эсеров резко упало. Это позволило казачеству сделать в защите своих интересов сильный шаг вперед. Поэтому станичники в значительной своей части поддержали советскую власть.

Разумеется, часть казаков подалась к белым. Какой была их доля? – Борис Пугачев, посвятивший десять лет своей жизни исследованию жизненного пути астраханских казаков, приводит биографии 130 человек, из которых 86 воевали на стороне белых, а 36 – на стороне красных. Причем следует иметь в виду, что в поле зрения исследователя оказались представители командного звена, то есть людей более состоятельных[726]. Соответственно, в целом среди казачества число сражавшихся за красных было вполне сопоставимо с числом сражавшихся на другой стороне баррикад.